Страница 32 из 84
- Рядом был Всеслав.
- Он принёс подарок.
- И лакей, который исчез.
- Именно. Десятки объяснений, но вы повторяете девочке самое страшное.
Я наклонилась к ней.
- Милолика сама рассказала, что видела. Я не назвала вас виновной ни разу.
- Тогда не называйте и следствию.
- Уже назвала Корневу всех, кто подходил к столу.
Впервые лицо Руфины изменилось. Не страх. Досада человека, обнаружившего, что договор опоздал.
- Арсений не сможет защитить вас, - сказала она.
- От кого?
- От государства. От Всеслава. От собственного обещания отомстить за брата.
- А вы сможете?
- Да.
Она произнесла это без хвастовства. Именно поэтому предложение звучало опасно.
- Нет, княгиня.
- Подумайте.
- Уже.
Руфина надела перчатки.
- Тогда комиссия изолирует вас до конца следствия. Милолику к вам не допустят.
- Это решает врач и следователь.
- Теперь многое буду решать я.
Она ушла.
Через несколько минут охранник забрал кружку, сменил пост и запретил разговоры с кем-либо, кроме Корнева. Предложение Руфины не было пустой угрозой.
Следователь пришёл ближе к вечеру. В руках он держал цилиндр из «Златокрылой» и коробку с инструментами.
- Семейные адвокаты требуют доступа к Арсению, - сказал он. - Председатель пока не разрешил.
- Он признался?
- Отрицает приказ, печать и запись. Подтвердил, что перстень иногда оставлял в кабинете.
Корнев поставил цилиндр на подставку.
- Осмотрите поверхность. Руками не касаться.
Воск выглядел единым, но под косым светом между словами проходили тонкие поперечные линии. Я попросила лупу.
- Вот здесь «мой брат». После «мой» канавка меняет глубину. И здесь перед «организовал».
- Склейки? - спросил Корнев.
- Похоже. Воск разрезали, подогрели края и соединили. Фон остаётся похожим, потому что фрагменты с одного аппарата или из одной комнаты.
- Можно собрать любое предложение?
- Если есть нужные слова. Чем короче фрагменты, тем заметнее скачки дыхания и тембра.
Мы прокрутили запись на ручном фонографе медленнее. Голос Феликса менялся. В одном слове он говорил тише, в следующем громче. Между «Арсений» и «приказал» слышался едва заметный звон.
- Станочный колокол? - спросил Корнев.
- Или часы. Нужны другие записи Феликса для сравнения.
Он отметил линии на воске.
- Фаддей Яровец умел так соединять?
- Да. Научил Эвлалию для театральных представлений.
- Значит, предупреждавший вас человек способен изготовить подделку.
- Способен.
- И всё равно вы ему верите?
- Я проверяю сообщение. Не человека. Этому меня научил Арсений.
Корнев посмотрел на меня поверх лупы.
- Слаженно для людей, которые недавно желали друг другу тюрьмы.
- Он желал. Я возражала.
- Сейчас?
Я не ответила.
Техническая возможность подделки не оправдывала князя. Арсений мог сам заказать монтаж. Мог дать печать. Мог спасти императрицу, потому что оружие должно было только напугать и обвинить кого-то другого. Версия была сложной, но власть иногда строит сложные механизмы.
- Когда его отпустят? - спросила я.
- Если отпустят, то под домашний надзор. Пуля не попала в ложу, а действия Арсения подтверждают попытку защиты. Трое членов комиссии готовы поручиться, что до суда он не скроется и не вмешается в механизм.
- Руфина?
- Требует немедленного освобождения сына, одновременно собирая семейный совет без него.
Корнев упаковал цилиндр.
- Вас перевезут в «Серебряный ключ». Под охраной. Следствие считает безопаснее держать двух подозреваемых в одном месте, которое уже прослушивают.
- У вашей комиссии необычное чувство юмора.
- Другого бюджет не предусматривает.
Домой меня доставили после девяти вечера.
У ворот стояли жандармы. В холле сняли семейные портреты со стен, чтобы проверить тайники и слуховые трубки. Слуги говорили шёпотом.
Милолика ждала у лестницы.
- Папу отпустили?
- Пока нет.
- Вы видели его?
- Нет.
Она посмотрела на перевязанную ладонь.
- Можно помочь снять пальто?
Одна рука у меня работала. Я могла справиться сама. Но отказ превратил бы её предложение в ненужный жест.
- Можно.
Милолика левой рукой расстегнула верхнюю пуговицу, потом вторую. Правую использовала только как опору, прижимая ткань краем ортеза.
- Больно? - спросила она.
- Пять.
- Жжёт?
- Да.
- Значит, это опасная боль?
- Для упражнения да. Для ожога ожидаемая.
Она кивнула. Мы не говорили о возвращении к занятиям. Пока она помогала мне, граница между пациентом и мастером исчезла сама.
Входная дверь открылась.
Арсений вошёл между двумя офицерами. Без перстня, без оружия, с печатью домашнего надзора на документах. Руфина ждала его в кабинете, управляющий держал папки, слуги замерли вдоль стен.
Князь не посмотрел ни на мать, ни на бумаги.
Он подошёл к дочери.
- Как рука?