Страница 30 из 84
Я вытащила его зубами за кожаный шнур. Две стальные планки соединялись заклёпкой. Для остановки огромной пружины инструмент был слишком тонким. Но мне не нужно было удержать всю силу. Достаточно сбить собачку храповика с очередного зубца и заставить механизм пройти мимо спуска.
Я раздвинула планки и вставила одну между зубьями.
Металл согнулся.
Колесо продолжало двигаться.
Ствол поднимался. До ложи оставалось несколько градусов.
- Арсений! Отведите щит вправо!
Он услышал.
Щит скользнул по сцене, закрывая Милолику и императрицу. Арсений остался сбоку, удерживая тяжёлую раму повреждённой рукой.
- Папа! - закричала девочка.
Он не отпустил.
Я упёрла вторую планку угломера в раму и надавила обожжённой ладонью. Заклёпка треснула. Первая пластина провалилась глубже и попала под собачку.
Храповик перескочил.
Проволока спуска натянулась.
Выстрел прозвучал внутри латунного корпуса оглушительно.
Ствол дёрнулся вверх. Пуля прошла над императорской ложей и ударила в стеклянный купол.
Высоко лопнула одна из секций.
Осколки посыпались на сцену.
Арсений опрокинул щит, превращая его в крышу над Милоликой и императрицей. Охранники подняли плащи, публика прижалась к стенам. Часть стекла разбилась о металлические крылья «Златокрылой», посыпалась мне за воротник.
Второй привод всё ещё вращался, но выстрел уже произошёл. Я вырвала согнутую пластину из зубьев. Пружина разрядилась вхолостую, заставив правую руку автомата дёрнуться несколько раз.
Потом всё остановилось.
В павильоне пахло порохом, горячим маслом и битым стеклом. Одна дуговая лампа раскачивалась под куполом, заставляя золотые крылья то вспыхивать, то чернеть. Ствол автомата дымился. Гильза осталась внутри плеча, зажатая обратным ходом затвора. Значит, оружие рассчитывали на один выстрел, а не на перестрелку. Одного выстрела перед императорской ложей было достаточно и для убийства, и для обвинения.
Оркестр сбился в дальнем углу. Скрипка продолжала тянуть одну ноту, пока музыкант не опустил смычок. Только тогда я поняла, что звон в ушах не является частью механизма.
Я выбралась наружу.
Левая ладонь покрылась красными пятнами, у основания пальцев поднимались пузыри. На платье лежала стеклянная крошка.
Милолика выбралась из-под щита.
- Таисия!
Она сделала шаг ко мне, потом вспомнила об охране и остановилась.
- Я цела, - сказала я. - Покажи руку.
- Это вы обожглись!
- Руку, Мила.
Она подняла правую. На щеке был неглубокий порез от стекла, кровь тонкой линией стекала к подбородку. Ортез не сломался. Пальцы сохраняли цвет.
Арсений подошёл к нам. Повязка на его предплечье снова потемнела.
- Вы обе целы?
- У Милолики порез. Нужен Марк.
- А вы?
- Потом.
Он взял моё запястье, не касаясь ладони. На секунду его пальцы сжались сильнее, чем требовал осмотр.
- Вы всегда говорите «потом», когда вам больно? - спросил он.
- Учусь у вас.
Охрана разорвала нас.
Двое офицеров встали по сторонам Арсения.
- Князь Дымарский, отойдите от императорской семьи. Не касайтесь механизмов.
- Моя дочь ранена.
- Ей окажут помощь.
Милолика вцепилась левой рукой в его сюртук.
- Он нас спас!
- Мила, отпусти, - тихо сказал Арсений.
- Они заберут вас.
- Я никуда не бегу.
Он сам разжал её пальцы и передал дочь Неониле. Потом повернулся к Корневу.
Следователь уже находился внутри автомата. Он велел фотографировать каждую деталь и не снимать печати до фиксации. Государственные механики растерянно спорили, как оружие прошло проверку.
Корнев снял грудную панель голосового блока.
За новым цилиндром, установленным утром, находился второй. Восковой валик лежал в металлическом футляре, прикреплённом к раме.
Футляр был опечатан красным сургучом.
На сургуче стоял княжеский герб Дымарских.
Арсений посмотрел на собственный перстень. Печать совпадала.
- Мой кабинет, - сказал он. - Оттиск могли снять только там.
- Или вы поставили его сами, - ответил Сафронов.
Корнев извлёк цилиндр при свидетелях. На металлической основе было выгравировано: «Запись Ф. Л. Дымарского. Хранить у брата».
Председатель комиссии повернулся к офицерам.
- Князя Арсения Дымарского задержать до выяснения обстоятельств покушения и убийства Феликса Дымарского.
Руфина поднялась из первого ряда.
Она не посмотрела на раненую внучку и не спросила о сыне. Спокойно поправила перчатку, подошла к краю сцены и взглянула на Арсения.
- Теперь, сын, тебе придётся доказать, что голос мёртвого лжёт.