Страница 26 из 84
Арсений посмотрел на разложенные инструменты. Ни приказа, ни предложения не последовало.
Я перенесла ортезы и записи в запираемый ящик, передала ключ охраннику и до вечера не выходила из комнаты. За стеной тикали реле Феликса. Каждые несколько минут одно било не в общий ритм, и я вздрагивала, ожидая нового сигнала.
Никто не пришёл.
К ужину прислали поднос и записку от Марка: Милолика отказалась от осмотра, но боли и отёка не было. Вторая записка от Арсения содержала одно предложение: «Инструменты останутся в мастерской до решения Милолики».
Это могло быть уважением к выбору. Могло быть попыткой не закрывать дверь. Разбирать чужие мотивы без деталей я уже устала.
После полуночи в вентиляции зашуршало.
Я позвала охранника. Он проверил решётку, коридор и пустую гардеробную. Никого.
Когда шаги стихли, из-за стены донёсся тихий свист.
Три ноты Феликса.
Я не открыла дверь. Подошла к окну.
В зимнем саду горел один служебный фонарь. Между кадками с пальмами двигалась тень. Мужчина снял шляпу и поднял лицо.
Я видела его впервые, но тело Эвлалии узнало раньше меня.
Сердце ударило часто. Левая рука сама легла на подоконник определённым жестом: два пальца вместе, один отставлен. Условный знак.
Мужчина ответил таким же.
Я постучала охраннику и попросила проводить меня в зимний сад.
- Его сиятельство запретил ночные прогулки.
- Тогда позовите князя. И объясните, что человек, которого разыскивает комиссия, уже внутри дома.
Охранник побледнел. На несколько секунд отвернулся к коридору.
Этого хватило.
Я открыла узкую служебную дверь из комнаты в стеклянную галерею. Она не была заперта, потому что вела не наружу, а к зимнему саду. За мной сразу бросился второй постовой, но из тени раздался голос:
- Если крикнете, я уйду через отопительный тоннель. Там княжеская охрана не пролезет.
Мужчина вышел к фонарю.
Ему было около сорока. Худое лицо, светлые усы, на виске ранняя седина. Пальто простое, но перчатки хорошие, с обрезанными кончиками указательных пальцев. Так делают часовщики, которым нужно чувствовать винт.
- Фаддей Яровец? - спросила я.
Он вздрогнул от моего тона.
- Ты всегда называла меня Фадей.
- Я не помню, как называла.
Он подошёл ближе, рассматривая лицо Эвлалии.
- Записку получила?
- Получила. После неё нас едва не сожгли.
- Значит, её прочитал не только Корнев.
Охранник держал револьвер, но не решался подойти. Я попросила его остаться у входа и отправить второго за Арсением. Фаддей усмехнулся.
- Разумно. Только разговаривать будем быстро.
- Почему вы исчезли?
- Потому что лакея, который хотел дать показания, нашли в канале. Потому что у меня из мастерской забрали фонографы, а двое людей Всеслава предложили вспомнить, как легко горит часовой спирт.
- Вы знали о коробках?
- Я помогал рассчитывать отсрочку.
Слова легли между нами без украшений.
- Для чего?
- Для театральных автоматов. Кукла разбивает ампулу с краской, подаёт дым, выпускает флажок. Всеслав заказал герметичные корпуса для императорской выставки. Сказал, что хочет перевозить пиротехнические заряды отдельно от механизмов.
- Вы ему поверили?
- Сначала.
Фаддей снял перчатку. На двух пальцах темнели ожоги.
- Потом одна коробка вернулась на переделку. В пазах был гремучий состав. Эвлалия поняла, что ударник бил по капсюлю.
- Что она сделала?
- Потребовала расторгнуть заказ. Всеслав напомнил о деньгах и о том, что её подпись уже стоит на чертежах.
Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.
Почерк я узнала сразу.
«Фаддей. Я прекращаю работу. Коробки переданы не для сцены. Если со мной случится что-нибудь, отнеси Феликсу книгу с семью вырванными страницами».
Внизу стояла дата за неделю до взрыва.
- Отдайте письмо Корневу.
Фаддей сложил его.
- Нет.
- Почему?
- Потому что князь Дымарский заставит меня явиться, а потом письмо исчезнет в семейном архиве.
- Арсений передал комиссии книги собственной семьи.
- Ты защищаешь его?
- Защищаю факт. Не человека.
Фаддей посмотрел на меня почти с обидой.
- Эвлалия никогда не говорила так.
- Я предупреждала: я не помню её.
- Кто же ты?
В отопительных трубах журчала вода. За стеклом лежал снег, под пальмами пахло влажной землёй. Отвечать правдой человеку, который уже знал о тайниках и взрывателях, было опасно. Лгать бессмысленно.
- Таисия Круглова. Инженер из другого времени.
Он ждал смеха от себя самого и не дождался.
- Поэтому руки те же, а взгляд чужой.
- Возможно.
- Эвлалия боялась людей, которые платили. Ты боишься только последствий.
- Я боюсь достаточно многого. Просто не всем показываю.
Шаги в коридоре стали громче. Арсений шёл быстро.
Фаддей натянул перчатку.
- Слушай главное. «Златокрылая» переделана.
- Откуда вы знаете?
- Я настраивал для неё голосовой цилиндр. В груди появился второй привод, которого не было в чертеже. Тяги уходят к правой руке. Всеслав сказал, что автомат будет приветствовать императора.
- Когда запуск?
- Через два дня.
Арсений вошёл в зимний сад без сюртука, с револьвером в здоровой руке.
- Яровец, стойте.
Фаддей уже отступал к решётке отопительного тоннеля.
- Остановите выставку, князь. Если сумеете объяснить комиссии, почему убийца вашего брата просит вам поверить.
- Отдайте письмо.
- Сначала докажите, что не сожжёте его вместе с Эвлалией.
Он дёрнул скрытый рычаг. Нижняя панель под трубами открылась. Охранник бросился вперёд, но Фаддей исчез в узком кирпичном ходе.
Арсений опустил оружие и посмотрел на меня.
- Что он сказал?
- Что через два дня «Златокрылая» может убить человека.
За стеклянной крышей зимнего сада глухо ударили городские часы.
До открытия выставки оставалось меньше сорока восьми часов.