Страница 24 из 84
- Яровец делал фонографы, - напомнил Арсений. - Зачем кодировать музыку через игрушку?
- Возможно, это не музыка. Инструкция, как поставить иглу на скрытую дорожку.
Корнев пододвинул лупу.
- Внутри лисы цилиндра не было.
- Был серый воск. А фонограф Феликса кто-то разобрал и собрал снова.
Мы перенесли лису и аппарат в мастерскую. Милолику не позвали: работа с хрупким валиком требовала времени, а ей обещали отдых от следствия до вечера.
Фонограф оказался исправен. Ночная медная стружка появилась после замены втулки на режущей головке. Кто-то подготовил аппарат не для прослушивания, а для записи или изменения цилиндра.
Я сняла музыкальный валик лисы. По последовательности нот переставила семь штифтов в указанные гнёзда. Когда последний встал на место, внутри оси щёлкнула пружина.
Торцевая крышка вышла на толщину ногтя.
За ней находился второй валик.
Очень тонкий восковой цилиндр был намотан на металлическую основу под музыкальным. Не в отдельной полости, а внутри самой оси. Мы нашли тайник и всё равно не увидели его.
Корнев поднял руку.
- Никто не включает до фотографирования.
Он вызвал техника комиссии. Цилиндр сняли при свидетелях, измерили, описали повреждения. На поверхности проходила глубокая царапина. Часть канавок была стёрта.
- Игла лисы его не читает, - объяснила я. - Нужен фонограф с малым валом.
- Такой вал стоял здесь, - сказал Арсений.
Фаддей Яровец, вероятно, изготовил не только тайник, но и аппарат для него.
Техник поставил цилиндр на ось. Рупор повернули от окна. Корнев проверил двери, Арсений запер вентиляционную решётку металлической пластиной.
Я опустила иглу.
Сначала из рупора вышел только шорох. Мелкий, сухой, похожий на песок под полозьями.
Потом голос.
Слабый, искажённый скоростью, но живой.
- ...ликс Дымарский. Запись...
Арсений вцепился в край стола.
Игла перескочила царапину.
- ...списанный брак не плавят... третий цех... уходит...
Снова треск.
- ...вагоны четырнадцать и девятнадцать... накладные меняют после...
Голос исчез в длинном скрежете.
Я подняла иглу.
- Дальше канавка повреждена.
- Ещё раз, - сказал Арсений.
- Воск хрупкий. Каждый проход стирает запись.
- Один раз.
Корнев кивнул.
Мы начали с середины. Феликс говорил быстро, будто боялся, что ему не хватит цилиндра. Он называл списанные детали, вагоны и даты. Фамилии тонули в повреждённых местах.
В конце сохранился обрывок:
- ...если найдёшь, не верь...
Игла сорвалась к центру.
Арсений закрыл глаза. В этом коротком движении было больше боли, чем в его лице у тела брата на газетной фотографии.
- Перед словами он кашлянул, - сказал князь. - Всегда так делал, когда долго говорил на холоде. В детстве перенёс воспаление лёгких.
Корнев отметил особенность в протоколе. Подделать тембр можно было, склеить отдельные слова тоже. Случайный кашель, дыхание и привычную паузу воспроизвести труднее. Я не коснулась Арсения. Он не просил утешения, но и не отстранился, когда наши локти встретились у края стола.
Арсений не приказал повторить. Он стоял рядом со мной, опираясь на стол. Не напротив, как на станции. Его плечо почти касалось моего.
- Это его голос, - сказал он.
- Да.
- Он знал до взрыва.
- Похоже.
Корнев снял цилиндр и упаковал его в мягкую ткань.
- Датируем воск, сравним голос с другими записями. Содержание пока никому.
- Мать и Всеслав? - спросил Арсений.
- Проверю обоих. Без семейного предупреждения.
Князь принял это без спора.
Я осмотрела металлическую основу. На последнем витке под воском что-то царапнуло ноготь. Тонкие знаки были сделаны иглой прямо на меди.
- Свет ближе.
Арсений поднёс лампу. Мы повернули вал.
Дата.
За два дня до взрыва.
Рядом одна заглавная буква.
«Р».
- Руфина? - тихо спросил Арсений.
- Ратникова, - ответил Корнев. - Или реле, ремонт, реестр. Не выбирайте слово раньше доказательства.
Арсений долго смотрел на единственную букву.
- Корнев, проверяйте Руфину, Всеслава и всех, чья фамилия или должность начинается на «Р», - сказал он. - Никого не предупреждать.
Следователь закрыл футляр.
- Включая вашу мать?
- Особенно мою мать.