Страница 22 из 84
- Жуки не застёгивают платья.
- Зато отлично цепляются.
Мы начали с фасоли. Крупные бобы лежали на войлоке, чтобы не укатывались. Милолика подводила указательный палец к каждому, прижимала сбоку и сталкивала в чашку. Большой палец почти не участвовал.
После десятого боба я положила на войлок деревянную бусину размером с вишню.
- Попробуй удержать между большим и указательным.
- Они не сходятся.
- Не обязаны сойтись до конца. Бусина заполнит расстояние.
Девочка подвела указательный. Проволочная дуга удержала направление. Большой палец едва заметно напрягся.
Бусина приподнялась над войлоком.
На один удар сердца.
Потом выпала.
Арсений, сидевший у окна с рукой на перевязи, не произнёс ни слова. Вчера он сказал бы «ещё». Сегодня ждал.
- Больно? - спросила я.
- Четыре.
- Жжение?
- Больше тянет.
- Отдохни минуту. Потом решишь, повторять ли.
Милолика покосилась на отца.
- Вы тоже так будете спрашивать?
Арсений ответил после паузы:
- Постараюсь.
Дверь открылась. В мастерскую вошла Руфина Дымарская.
Она была в сером дорожном костюме, перчатки держала в одной руке. Увидев перевязь сына, не ахнула и не бросилась к нему.
- Пожар уже в утренних листках, - сказала она. - Газеты пишут, что осуждённая кукольница пыталась уничтожить мастерскую.
- Она находилась внутри, - ответил Арсений.
- Для хорошей легенды это даже лучше.
Милолика снова взяла бусину.
- Бабушка, я подняла её правой рукой.
Руфина подошла к столу. Посмотрела на ортез, проволоку, чашку с фасолью.
- Покажи.
Девочка повторила попытку. Бусина качнулась, но не поднялась.
- До этого получилось, - быстро сказал Арсений.
Руфина перевела взгляд на него.
- Я не обвиняла её во лжи.
Милолика попыталась в третий раз. Ничего.
- Достаточно, - сказала я.
- Я могу.
- Мышца устала. Сегодня она уже показала, что умеет.
Руфина сняла перчатки и села напротив меня.
- Вы даёте ей надежду.
- Даю задачу и записываю результат.
- Ребёнок не различает одно и другое. Через месяц вы уйдёте, а рука может остаться такой же.
- Через месяц движение не станет полным. Мы это обсудили в первый день.
- Но каждый деревянный шарик обещает больше, чем ваши осторожные слова.
Милолика замерла.
Я отстегнула петлю ортеза и освободила пальцы.
- Надежда может причинить боль, если её продают как гарантию. Но смирение тоже причиняет боль, если его назначают раньше времени.
- Вы рассуждаете о чужом ребёнке.
- Поэтому решение принимают Милолика и врач. Не я, не князь и не семейный совет.
Руфина медленно надела перчатку.
- В нашем доме решения о ребёнке всегда принимала семья.
- Тогда, возможно, пришло время спросить самого ребёнка.
- Я хочу продолжать, - сказала Милолика.
Голос прозвучал ровно. Не ради спора с бабушкой. Она смотрела на свою руку.
Руфина поднялась.
- Продолжай. Только помни, что человек, который помогает тебе, всё ещё может оказаться виновным.
- Я помню.
Княгиня ушла. Арсений проводил её до кабинета. Я сложила фасоль в мешочек, записала время занятия и короткий захват бусины. Милолика ждала, пока Неонила отнесёт чашки.
Когда мы остались вдвоём, девочка спросила:
- Если я скажу что-то про бабушку, папа рассердится?
- Может. Это не означает, что нужно молчать.
- В день взрыва она стояла у балерины.
Я не перебивала.
- Все смотрели подарки. Дядя Феликс спорил с папой у окна. Бабушка наклонилась к столу и поправила кукле юбку.
- Она касалась нижней пластины?
- Я не видела. Мне велели стоять рядом с гостями.
- Кто велел?
- Бабушка. Я хотела посмотреть, что она делает, а она сказала: «Милолика, не мешай взрослым исправлять ошибки».
Девочка потёрла здоровой рукой край ортеза.
- Потом к балерине подошёл дядя Всеслав со своей шкатулкой. А потом музыка началась.
В коридоре приближались шаги Арсения.
Милолика схватила меня за рукав.
- Только не говорите папе, что бабушка хотела меня ранить.
- Я этого не знаю и не скажу.
Дверная ручка повернулась.
- Но о том, что ты видела, молчать нельзя.