Страница 21 из 84
Глава 9. Проволока под кожей
Глава 9. Проволока под кожей
Спичка вспыхнула за дверью.
Огонь лизнул керосиновую дорожку и побежал по полу. Жандарм ударил плечом в створку, но наружный засов выдержал.
- Наверх! - приказал Арсений. - К окнам выставочной комнаты.
Мы поднялись. Дым ещё не успел заполнить лестницу, зато пламя уже отрезало первый этаж. На улице охрана заметила огонь и била стёкла лавки с фасада. Там керосина налили больше всего. Войти через горящий зал было невозможно.
В выставочной комнате окна не открывались. Старые рамы разбухли от сырости, шпингалеты закисли. Арсений схватил деревянный стул.
- Отойдите.
Он выбил нижнюю часть стекла и обломал острые края ножкой. Снаружи под окном проходил широкий жестяной навес над двором. До него было чуть больше человеческого роста.
- Сначала бумаги, - сказал Корнев.
Конверт с нотами и книгу заказов завернули в пальто жандарма и сбросили на навес. Следом полез следователь. Арсений удерживал раму, пока я перебиралась через подоконник.
Его вчерашняя повязка зацепилась за стекло. Осколок прошёл выше запястья и разрезал рукав.
- Рука.
- Потом.
- Вы зальёте кровью металл и сорвётесь.
Он позволил мне перетянуть предплечье полосой ткани. Порез был неглубоким, но длинным. Вчерашний шрам на ладони снова кровил под платком.
Мы выбрались на навес. Жандармы спустили лестницу со двора. Когда последний человек оказался на земле, огонь прорвался в верхнюю комнату. Стеклянные глаза кукол лопались от жара с короткими хлопками.
Пожарные прибыли быстро. Водяная бочка загремела по мостовой, рабочие протянули рукава. Нижний этаж выгорел, но каменные стены и закрытые шкафы спасли часть мастерской. Подвал залило водой.
Поджигателя не нашли.
Когда пламя сбили, Корнев заставил нас по памяти восстановить последние минуты до запертых дверей. Грузчики выносили опечатанные ящики через фасад. Два жандарма находились во дворе, третий спускался в подвал за книгами. Между мастерской и соседней переплётной лавкой существовал служебный проход, заложенный тонкой доской. Снаружи он выглядел частью стеллажа. Поджигатель знал о нём и заранее ослабил крепления.
На камне у задней двери сохранился круглый след от жестяного бидона. Керосин принесли не в бутылке и не купили в соседней лавке. Для такого количества нужен был большой сосуд и человек, которому не задавали вопросов во дворе, полном охраны.
- Нас хотели убить или уничтожить мастерскую? - спросила я.
Корнев посмотрел на обгоревший первый этаж.
- Двери заперли после того, как вы нашли бумагу. Уничтожение улик не требовало ждать людей внутри.
- Значит, и то и другое.
Арсений снял с уцелевшего гвоздя почерневшую вывеску. Кукла с ключом вместо короны лишилась половины лица.
- Эту лавку строил отец Эвлалии, - сказал он. - Пожар уничтожит не только следы. Он уничтожит всё, к чему она могла вернуться после пересмотра дела.
Я не помнила отца Эвлалии и не чувствовала утраты так, как должна была бы хозяйка. Но обгоревший верстак всё равно причинял боль. Чужую, мою или общую для любого мастера, увидевшего уничтоженный труд.
Кто-то воспользовался тем, что охрана переносила опечатанные вещи во двор, запер обе двери и ушёл через соседний проход. Корнев задержал грузчиков, владельца дома и мальчишек из лавок. Ответа это не давало.
Арсений стоял у экипажа, пока я обрабатывала его порез. Внутри пахло мокрой шерстью и дымом. Рукав пришлось распороть, чтобы не тянуть ткань по ране.
- Вы плохо выполняете указания, - сказал он.
- Какие?
- Я велел выбираться, а не заниматься повязкой у окна.
- Без рабочей руки вы не удержали бы раму.
- У меня две.
- Вторая тоже повреждена.
Я промыла порез спиртом из дорожной аптечки. Арсений напрягся, но не отдёрнул руку.
- Вчера вы спокойно позволили перевязать ладонь, - заметила я.
- Вчера никто не пытался нас сжечь.
- Значит, помощь легче принимать, когда вы не злитесь.
- Я не нуждаюсь в наблюдениях за характером.
- А я не нуждалась в пожаре. День вообще богат на лишнее.
Он почти улыбнулся. Движение было коротким и сразу исчезло.
Я наложила чистую ткань и закрепила узел.
- До утра не работать этой рукой.
- Невозможно.
- Тогда хотя бы не поднимать тяжёлое. Шов не нужен, но края разойдутся, если будете изображать подъёмный кран.
Арсений посмотрел на мою ладонь, которой я придерживала его предплечье.
- Вы не дрожите.
- После опасности дрожу. Во время она мешает.
- На суде вы дрожали.
- На суде была Эвлалия.
Его рука осталась в моей ещё на секунду. Потом он медленно отстранился и застегнул пальто поверх разрезанного рукава.
- Яровец знал о домиках, - сказал Арсений. - После его записки нас заперли в мастерской. Совпадение слишком точное.
- Или письмо заставили подписать инициалами человека, на которого хотят указать.
- Вы защищаете мужчину, которого не помните.
- Я защищаю порядок проверки. Найдите Фаддея и спросите.
- Он скрылся после ареста Эвлалии.
- Возможно, потому что видел, как следствие обращается с её знакомыми.
- Или потому что собирал для неё взрыватели.
- Тогда тем более найдите живым.
Князь открыл дверцу экипажа.
- Вы поедете со мной. Корнев останется на пожаре.
Обратную дорогу мы провели молча. Я смотрела на мокрые улицы Ладограда и думала о семи вырезанных страницах. Арсений держал повреждённую руку на колене, не шевеля. Значит, иногда всё-таки слушал.
В «Серебряном ключе» нас встретила Милолика. Девочка увидела копоть на моём платье и перевязанное предплечье отца.
- Опять взорвалось?
- Пожар, - ответил Арсений. - Мы не пострадали.
- У вас кровь.
- Порез.
Она посмотрела на меня.
- Он говорит «порез», когда больно?
- Обычно говорит «царапина».
Милолика кивнула, словно получила важное подтверждение.
На следующее утро Марк приехал осмотреть Арсения и заодно проверил её руку. После вчерашнего занятия отёк не вырос. Чувствительность не изменилась. Девочка жаловалась на усталость у основания большого пальца, поэтому силовые упражнения отменили.
Я изменила ортез.
Стальную тягу, оказавшуюся слишком резкой, заменила мягкой проволочной дугой. Она не сгибала палец за Милолику. Только удерживала его над поверхностью стола и убирала лишнее трение.
- Похоже на усик жука, - сказала девочка.
- Тогда ты жук.