Страница 16 из 84
Милолика удерживала ткань правой ладонью, левой продевала пуговицу в широкую петлю. Это не было нашей конечной целью, зато заставляло больную руку участвовать без опасного захвата.
- Теперь поменяем, - сказала я. - Левая держит ткань. Правой попробуй подтолкнуть пуговицу боком.
- Пальцы не согнутся.
- Не сгибай. Используй край указательного.
Первая попытка не сдвинула пуговицу. Вторая смяла ткань. На третьей круглый деревянный край вошёл в петлю наполовину.
- Не лезет.
- Поверни ткань, не пуговицу.
Милолика передвинула левую руку. Правым указательным прижала край. Пуговица проскочила.
Девочка замерла.
- Одна, - сказала я.
Остальные шесть не поддались. Вторая была меньше, петля уже. После четырёх попыток Милолика устала. Кожа на ладони стала теплее, но цвет не изменился.
- На сегодня всё.
- Я застегнула только одну.
- Вчера ни одной.
- Вчера не пробовала.
- Именно.
Арсений вошёл в мастерскую в момент, когда Милолика в сердцах оттолкнула ткань. Он увидел разбитую чашку, разобранную лису и дочь с влажными глазами.
- Достаточно этих опытов.
- Мы уже закончили, - сказала я.
- Не только сегодня. До заключения Вельского занятия прекращаются.
- Он осматривал её утром и разрешил.
- Разрешил движение, а не доводить ребёнка до слёз.
Милолика подняла голову.
- Я застегнула пуговицу.
Арсений замолчал.
- Сама?
- Правой рукой. Большую. Остальные не смогла.
Он подошёл к столу, увидел застёгнутую петлю и осторожно коснулся ткани.
- Почему мне не сказали?
- Вы вошли и сразу всё запретили, - ответила дочь.
Милолика взяла лису и ушла вместе с Неонилой. На этот раз Арсений не остановил её.
Я закрыла журнал.
- Вы видите конец неудачи и решаете, что знаете всю работу.
- Она плакала.
- Потому что хотела семь и получила одну. Это не повод отменить одну.
- Вы требуете, чтобы я спокойно смотрел, как ей больно.
- Я требую сначала спросить, что произошло.
Арсений опёрся ладонями о стол.
- Вы не представляете, как она кричала после операции.
- Нет. А вы не представляете, сколько людей теряют движение, потому что близкие боятся любого их усилия.
- Не сравнивайте мою дочь с вашими больными.
- Я сравниваю не людей. Ошибки.
Он выпрямился.
- Вы считаете меня помехой?
- Иногда. Но вы можете стать полезным.
В глазах князя мелькнуло возмущение.
Я подвинула журнал.
- Перед занятием спрашивайте цель. После спрашивайте результат и боль. Не командуйте «ещё» и не отменяйте всё при первых слезах. Если хотите участвовать, помогайте записывать.
Арсений прочитал страницу. Его взгляд задержался на моей записи об ошибке с тягой.
- Вы действительно остановились поздно.
- Да.
- И всё же продолжили сегодня.
- После осмотра врача, с меньшей нагрузкой и другим упражнением.
Он перевернул страницу, где была нарисована шкала боли от нуля до десяти.
- Милолика сказала утром «три», после занятия «пять». Через четверть часа снова «три». Цвет кожи нормальный. Отёк не вырос.
- А пуговица?
Я указала строку: «Одна крупная, с помощью поворота ткани».
Арсений взял карандаш.
- Что писать отцу?
- Что он вмешался, не спросив пациентку.
Он посмотрел на меня.
- Вы серьёзно?
- Предельно.
Князь написал: «Отец вмешался до сообщения результата». Ни титула, ни оправдания.
- Достаточно?
- Для начала.
Вечером Милолика разрешила вернуть ортез, но только без тяг и на десять минут. Мы не трогали пуговицы. Она завела лису изменённым способом дважды, затем отнесла игрушку в детскую.
Перед сном охранник проверил комнату, Неонила закрыла окна и положила ключ от лисы в ящик. Арсений сам осмотрел корпус, убедился, что завод закончился. Игрушка стояла на столе неподвижно.
Я уже вернулась в свою комнату, когда по коридору пробежала Неонила.
- Князь! Доктор... кто-нибудь!
Мы вошли в детскую одновременно.
Милолика сидела на кровати. Лиса стояла посреди ковра с поднятой головой. Её ключ лежал в запертом ящике.
Из деревянного корпуса прозвучали три чистые ноты.
Не мелодия, которую игрушка играла днём.
Три отдельных сигнала.
Лиса повернула медные глаза в сторону закрытой комнаты Феликса и замерла.