Страница 15 из 84
Глава 6. Семь пуговиц
Глава 6. Семь пуговиц
Милолика спряталась не в своей комнате.
Мы проверили библиотеку, классную и пустую музыкальную гостиную. Арсений хотел поднять слуг, но Неонила остановила его.
- Когда Мила не хочет, чтобы её нашли взрослые, она идёт туда, где взрослым неудобно искать.
- Очень полезное правило, - сказала я. - Что в доме неудобнее всего?
Неонила посмотрела на моё серое платье, потом на зимний сад.
Под стеклянной крышей было жарко и влажно. Между кадками с пальмами тянулись узкие дорожки, земля пахла мхом. В дальнем углу низко свисали ветви лимонного дерева. Под ними виднелся край синей юбки.
Арсений двинулся туда, но я придержала его за рукав.
- Дайте мне поговорить.
- Она ранена.
- Царапина неглубокая. Сейчас ей нужнее не осмотр.
Он опустил взгляд на мои пальцы, всё ещё державшие ткань его рукава. Я убрала руку.
- Пять минут, - сказал князь.
Милолика сидела на перевёрнутом ящике. На коленях лежала деревянная лиса с медными глазами и длинным хвостом. В боку торчал заводной ключ. Два зубца действительно были испачканы свежей кровью.
- Нашли, - сказала девочка.
- Не очень старалась искать.
- Папе не говорите.
- Он стоит у входа и видит лисий хвост.
Она выглянула из-за листьев. Арсений не подошёл, хотя ему это явно не нравилось.
- Он велел убрать все игрушки, - прошептала Милолика. - Эту сделал дядя Феликс. Она не может взорваться.
- Почему?
- Потому что он не убийца.
- Человек может сделать безопасную игрушку, но другой человек способен её изменить.
Милолика прижала лису к животу.
- Вы хотите отнять.
- Хочу осмотреть снаружи. Разбирать без тебя не буду.
Она помолчала и протянула игрушку. Я положила её на землю, не поворачивая ключ. Корпус был деревянным, с потёртым лаком. При заводе лиса должна была шагать и кивать головой. Ключ сидел туго, правой рукой ребёнок пытался повернуть его и сорвался на зубцах.
Никаких следов вскрытия я не увидела. Винты старые, лак на швах целый. Полной гарантии это не давало, но срочной опасности не было.
- Сегодня не заводим, - сказала я.
- Вы обещали не отнимать.
- И не отнимаю. Рука после примерки раздражена. Завтра Марк проверит её, потом решим.
- Я не позволю ему.
- Тогда игрушка останется незаведённой.
Милолика нахмурилась.
- Это шантаж.
- Условие безопасности. Шантажом было бы: покажи руку, иначе я отдам лису отцу.
Арсений у входа кашлянул. Девочка спрятала улыбку.
Мы завернули лису в мой передник и отнесли в мастерскую. Арсений велел охраннику проверить помещение, но не забрал игрушку. Это была небольшая уступка, сделанная дочери, а не мне.
Марк приехал утром. Отёк не увеличился, шрам оставался спокойным. Две царапины промыли, глубокого повреждения не было. Доктор разрешил короткое занятие без тяг и предупредил, что после вчерашней боли нагрузку нужно уменьшить.
Я согласилась.
Милолика ждала спора и была почти разочарована.
- Вы не станете доказывать, что знаете лучше?
- Сегодня Марк говорит разумные вещи.
- А вчера?
- Вчера разумные вещи говорили мы по очереди.
Доктор хмыкнул.
Перед занятием я разобрала внешний привод лисы. Не внутренний корпус, как обещала, а только хвост и лапы. Для движения требовалось повернуть ключ, нажать маленькую защёлку у уха и удерживать игрушку, пока механизм не схватит первый зубец.
Правой рукой Милолика пока не могла сделать всё сразу. Значит, задачу следовало разделить.
Я закрепила лису между двумя мягкими валиками. Увеличила рукоять ключа деревянной насадкой. Защёлку удлинила тонкой планкой, чтобы на неё можно было нажать ладонью.
- Теперь левая рука поворачивает ключ, - объяснила я. - Правая только удерживает планку. Не пальцами. Всей ладонью.
- Это нечестно. Раньше я делала одной рукой.
- Раньше ты делала привычным способом. Сейчас ищем работающий.
Милолика повернула ключ левой рукой. Правую положила на планку. С первого раза ладонь соскользнула.
- Ещё.
Второй раз лиса дёрнула хвостом и остановилась.
- Сильнее нажми, - сказал Арсений.
- Не сильнее, - поправила я. - Чуть ближе к краю. Там плечо рычага больше.
Девочка передвинула ладонь. Защёлка ушла вниз, механизм включился. Деревянная лиса сделала два неровных шага и кивнула.
Милолика засмеялась. Коротко, удивлённо, словно звук вырвался без разрешения.
Арсений смотрел не на игрушку. На дочь.
Потом лиса завалилась набок. Девочка попыталась поймать её правой рукой. Пальцы не сомкнулись, корпус ударился о стол.
Смех оборвался.
- Ненавижу.
Она смахнула локтем чашку с водой. Фарфор разбился у ножки стола. Неонила кинулась за тряпкой.
- Оставьте, - сказала я.
Милолика ждала выговора. Подбородок дрожал от усилия не заплакать.
Я подала ей щётку и маленький совок.
- Помоги собрать левой рукой. Правую положи на подушку.
- Я разбила нарочно.
- Знаю. Осколки от этого не исчезнут.
Мы собрали крупные куски. Я не говорила, что злиться полезно, не объясняла, что всё получится. Чашка была разбита, лиса упала, рука не удержала. Утешение не отменяло ни одного факта.
Когда пол очистили, Милолика спросила:
- Почему вчера вы остановили, а сейчас заставляете продолжать?
- Вчера кожа побледнела и боль усиливалась от каждого движения. Это опасная боль. Сегодня ты разозлилась, потому что пальцы не послушались. Рука не опухла, шрам не тянет. Это тяжёлая работа, но не новое повреждение.
- Откуда мне знать разницу?
- Будем записывать. Где болит, как долго, что меняется после отдыха.
Я открыла журнал. На первой странице были вчерашние измерения, время примерки и замечание Марка о слишком сильной тяге. Ошибку я тоже записала.
Милолика прочитала.
- Вы написали, что остановились поздно.
- Так и было.
- Папа бы вырвал страницу.
- Неправда, - сказал Арсений.
Он стоял у окна, скрестив руки.
- На прошлой неделе вы велели переписать журнал доктора, потому что там было «непослушание больной», - напомнила дочь.
- Формулировка была неточной.
- Но страницу вырвали.
Арсений открыл рот и закрыл. Спорить с документированной семейной памятью оказалось сложнее, чем со мной.
После перерыва я достала кусок плотной ткани. На нём портниха пришила семь пуговиц разного размера. Начинали с самой крупной.