Страница 30 из 35
— Но послушайте, мне нужно…
— Всего доброго, не болейте! — весело перебил её парень.
Он демонстративно выключил компьютер , одним движением скинул белый халат, оставшись в модном свитшоте, и принялся споро сгребать в рюкзак свои пожитки — ручки, блокноты, зарядное устройство. Лера поняла: аудиенция окончена. Она тяжело поднялась, на неслушающихся ногах вышла в пустой коридор и прислонилась затылком к прохладной стене.
И тут же наткнулась взглядом на Антона. Он не ушел. Так и стоял у лестничного марша, придерживая свой чемодан за ручку.
— Ну что там, Лер? Чего так долго? — спросил он, делая шаг навстречу.
— Ничего, Антон, — зло, сквозь зубы огрызнулась она. — Больная я. Чумная. Зараза во мне. Доволен?
Антон посмотрел на неё с искренним, глубоким сожалением, в котором, однако, сквозила едва заметная тень облегчения — его личная надежда на совместный камбэк только что окончательно разлетелась в пух и прах.
— Значит… я еду один?
— А у тебя до сих пор оставались какие-то сомнения? — Лера даже не стала слушать, что он там промямлит в ответ.
Она круто развернулась и, волоча за собой неподъемный чемодан, колеса которого с грохотом пересчитывали швы на кафельном полу, направилась к лестнице.
В номере она с размаху захлопнула дверь, уткнулась лбом в крашеное дерево и тихо, сипло спросила в пустоту: «И что мне теперь делать?» Двое суток. Минимум двое суток в пустом, как барабан, обсерваторе посреди незнакомого сибирского городка. Единственное, что хоть как-то грело душу в этой катастрофе — железное алиби, благодаря которому ей не пришлось делить купе с Антоном. Ну и то, что она из суеверия не успела забронировать билеты онлайн — по крайней мере, не придется терять деньги на возврате.
В этот момент желудок выдал такое громкое, требовательное урчание, что эхо, казалось, разнеслось по всему номеру. Лера вспомнила, что со вчерашнего обеда у неё во рту не было ничего, кроме паршивого ресторанного кофе. Стресс стрессом, но молодой здоровый организм цинично требовал своего. Она вздохнула и снова спустилась на первый этаж, в столовую.
На длинных столах так называемого «шведского ряда» царило абсолютное опустение. Два заветренных металлических лотка с остатками манной каши, пара подсохших сдобных булочек и сипящая в углу кофеварка. За стойкой, гремя тарелками, возилась буфетчица — плотная, уютная женщина лет пятидесяти в забавном кружевном чепце и накрахмаленном переднике.
Завидев Леру, она споро вытерла руки о полотенце и приветливо улыбнулась:
— Ой, а вы что же, остаетесь, милая?
— Приходится, — кисло отозвалась Лера. — Как минимум на пару дней задержали.
— Ну надо же, бедолага, — женщина сочувственно покачала головой. — Ну ничего, нам начальство велело пищеблок держать, пока последнего постояльца не выпишут. Так что у вас теперь, почитай, индивидуальное обслуживание будет. Любой каприз! — и она заговорщицки, с чисто сибирским добродушием подмигнула Леру.
Лера выдавила из себя бледное подобие улыбки. Индивидуальное обслуживание в карантинной зоне. Звучало как изощренное издевательство судьбы.
Она нацедила себе чашку крепкого чая, взяла одну булочку, устроилась за тем самым столиком у окна и уставилась в одну точку. За стеклом расстилалось все то же монотонное, свинцовое небо, что и накануне. Город не вызывал никаких эмоций, погода давила на психику, жизнь казалась зашедшей в глухой тупик. Булочка на вкус напоминала прессованные опилки, но Лера упрямо запихала её в себя до последнего крошева — силы были нужны. Справившись с завтраком, она накинула ветровку и вышла во внутренний двор гостиницы. Глоток свежего воздуха сейчас точно не помешал бы.
Дворик оказался крошечным, зажатым между серыми бетонными крыльями здания. Весь его антураж состоял из потрескавшегося асфальта, двух колченогих деревянных скамеек и чахлого, едва распустившегося куста сирени. Но воздух здесь действительно был другим — чистым, пахнущим близкой тайгой и большой водой. И вдруг сквозь сплошную пелену туч пробился тонкий, яркий луч майского солнца. Лера замерла на полминуте, затем опустилась на крашеную скамью и подставила лицо этому скупому теплу. Тяжелые, изматывающие мысли на мгновение отступили, оставив после себя легкую звенящую пустоту. В этот миг она не думала ни о предательстве Антона, ни о ледяном взгляде Бориса, ни о том, что принесет ей завтрашний день. Просто сидела, закрыв глаза, и ловила кожей солнечный свет.
Веки начали наливаться свинцом. Сказалась кошмарная ночь — те два часа судорожного забытья под утро сном назвать было трудно. Внутренний ресурс исчерпался до донышка. Лера поднялась, на автомате доплелась до своего третьего этажа, толкнула дверь номера и в полуобморочном состоянии рухнула на кровать — прямо как была, в уличных джинсах, ветровке и кроссовках. Старая панцирная сетка под ней противно, оглушительно заскрипела.
— Буквально полчаса подремлю… — пробормотала она, утыкаясь лицом в казенное покрывало.
Глаза закрылись сами собой. И Лера мгновенно, без сновидений, провалилась в тяжелый, глухой колодец сна.