Страница 29 из 35
15. Одна в пустой гостинице
Лера открыла глаза задолго до того, как в коридорах обсерватора началось хоть какое-то шевеление. Внутри звенело четкое, обжалованное за ночь решение: она уезжает. Безоговорочно. Не дожидаясь официальных списков, не надеясь на внезапное чудо и не оборачиваясь назад на этот проклятый причал. На сборы ушло от силы минут пятнадцать: глянцевый шелк красного платья аккуратно лег на самый верх, следом отправились походные свитера, джинсы, а туфли на каблуках заняли свое законное место в боковом кармане чемодана. Замки защелкнулись со снайперской точностью. Лера глубоко, шумно выдохнула. Всё. С вещами на выход.
Она спустилась на первый этаж. В просторном вестибюле обсерватора царила мертвая, кладбищенская тишина. За стойкой регистрации, положив голову на сложенные рупором руки, мирно дремала ночная дежурная в казенном бежевом халате. Временный кабинет медицинского фельдшера, где велся прием анализов, располагался в самом тупике правого крыла. Дверь туда была слегка сдвинута, изнутри доносился неразборчивый гул голосов. На удивление, у порога уже выстроился приличный хвост — человек семь-восемь. Все пассажиры с их злосчастного круиза, все как один с собранным багажом, с хмурыми, серыми от недосыпа лицами. Лера молча пристроилась в самый хвост колонны.
Антон обнаружился в первой тройке. Заметив её фигуру, он мгновенно отделился от стены и быстрыми шагами направился к ней.
— Лера, доброе утро. Ты как?
— Привет. Нормально.
— Я тут узнать успел… В общем, Алиса уже уехала. Ей еще в шестом часу справку выписали, и она на такси до Красноярска рванула.
— Вот как? — Лера даже бровью не повела, задав вопрос исключительно из правил хорошего тона.
— Да, анализы у неё абсолютно чистые. А то, что её на палубе мутило и истерики эти — врачи сказали, чистая психосоматика. Нервный срыв на фоне паники. В общем, симулянтка она, — Антон тяжело вздохнул, пытаясь поймать её взгляд. — А ты сама-то как себя чувствуешь? Ночью не тошнило?
— Всё в порядке, Антон, — отрезала Лера, демонстративно отвернувшись к засиженному мухами окну.
Она механически кивала в такт его словам, но внутри было абсолютно наплевать. На Алису, на её расшатанную психосоматику, на результаты её анализов. Единственная мысль, которая пульсировала в висках — поскорее забрать этот паршивый бланк со штампом и запрыгнуть в вагон.
Очередь таяла с хорошей скоростью. Пассажиры заходили внутрь, проводили там от силы минуту и выскакивали наружу с просветлевшими, сияющими лицами. Зеленый свет давали абсолютно всем. Никаких задержек, никаких симптомов. С каждым новым счастливым лицом на выходе Лера ощущала, как вокруг неё сгущается какое-то липкое, вакуумное одиночество.
Антон шагнул за дверь следующим. Выкатился обратно буквально через пару мгновений, победно размахивая узким листком бумаги с синей печатью.
— Чист! — выдохнул он, пытаясь выжать из себя подобие прежней обаятельной улыбки. — Лер, ну раз такое дело, давай всё-таки вместе двинем, а? Сейчас на привокзальную площадь, там проходящий автобус до Красноярского узла, а там на Москву…
— Нет, Антон, — твердо, без колебаний повторила она.
— Но я могу подождать тебя здесь, на крыльце, мне не трудно…
— Пожалуйста, не надо ничего ждать. Иди, Антон. Просто уезжай.
Он еще пару секунд помялся на месте, явно собираясь выдать очередную тираду о раскаянии, но натолкнувшись на её абсолютно стеклянный, непробиваемый взгляд, сник. Хмуро кивнул, перехватил поудобнее ручку чемодана и зашагал к стеклянному выходу на улицу. Лера смотрела на его удаляющуюся спину сквозь стекло дверей и констатировала полное безразличие. Никакой боли. Обычная физическая усталость.
Очередь перед кабинетом испарилась. Из-за приоткрытой двери донеслось шуршание бумаг и звенящая тишина.
— Кто там крайний? Заходите! — крикнули изнутри.
Лера поправила ремень сумки и вошла.
За казенным письменным столом восседал дежурный фельдшер. Совсем пацан, от силы года двадцать два — двадцать пять. Чистая кожа, аккуратная светлая стрижка, серые глаза и широченная, белозубая улыбка до ушей. Из него прямо-таки перло свежестью, бодростью и хорошим сном — абсолютное воплощение идеального утра, которое у Леры не задалось по всем фронтам. На его фоне она почувствовала себя древней, разбитой старухой, которую только что достали из склепа.
— Ваша фамилия? — бросил он, бодро листая журнал и не поднимая головы.
— Да я, кажется, последняя из списка осталась, — глухо отозвалась Лера, но фамилию отчеканила: — Новикова.
— Так-так-так… Новикова Валерия Владимировна. Минутку.
Молодой человек шустро защелкал пластиковой мышкой, вглядываясь в мерцающий экран пузатого монитора. Его пальцы порхали по клавиатуре с пулеметной скоростью. И вдруг он резко замер. Светлые брови удивленно поползли к переносице, а губы вытянулись в узкую, разочарованную линию. Лера затаила дыхание, чувствуя, как внутри неприятно екнуло.
— О-о-оу… — протяжно, с наигранной грустью выговорил парень. — А у меня для вас плохие новости, Валерия Владимировна. У вас положительный титр.
Лера ошарашенно захлопала ресницами, решив, что ослышалась:
— В каком смысле — положительный?
— Ну, в прямом. Инфекция у вас. Вы же там, по отметкам старпома, весь день на передовой с судовой медсестрой пахали? Ну вот, где-то воздушно-капельно или через перчатки и цапанули, — он развел руками в забавном жесте. Причем особо расстроенным он не выглядел — так, обычная констатация медицинской статистики.
— Но у меня нет никаких симптомов! — почти выкрикнула Лера, подаваясь вперед. — Послушайте, меня не тошнит, у меня лоб холодный, температура в норме! Я отлично себя чувствую! Я работать могу!
— Ничем не могу помочь, закон есть закон, — фельдшер мгновенно перестроился, и на его физиономию вернулась прежняя лучезарная улыбка, будто он только что выдал ей путевку на Мальдивы. — С такими показателями я вас на поезд не пущу. Придется вам куковать в обсерваторе еще как минимум двое-трое суток. До повторного чистого мазка. Так что не скучайте тут… — и он задорно, по-гусарски подмигнул ей правым глазом.
Лера дернулась, приподнялась со стула, но колени подогнулись, и она шлепнулась обратно. Ситуация отдавала лютым сюрреализмом. Мало того, что её планы на Москву летят к чертям и её запирают в пустой казенной коробке, так этот малолетний эскулап еще и умудряется с ней заигрывать. Внутри в один тугой узел завязались ярость, дикая усталость и глухое недоумение.