Страница 27 из 35
14. Рефлексия
Лера спустилась в гостиничный ресторан ближе к восьми вечера. Не потому, что внезапно проснулся аппетит — просто оставаться в четырех стенах тесного номера и тупо гипнотизировать трещины на побелке потолка стало окончательно невыносимо.
Ресторан ведомственной гостиницы являл собой унылое зрелище: огромный, гулкий зал с рядами штампованных пластиковых столов, покрытых казенными клеенчатыми скатертями в блеклый ситцевый цветочек. С высокого потолка свисала массивная многожковая люстра советских времен, которая, судя по густому слою серого налета, годами не видела ни стремянки, ни тряпки, а половина ее гнезд зияла пустыми патронами. На раздаче предлагался безальтернативный диетический набор: суп-пюре из водянистых кабачков, разваренная гречка с бледной мясной подливой и яблочный компот. Лера вяло ткнула пальцем в суп и попросила черный кофе. Кабачковое месиво оказалось абсолютно пресным, каким-то крахмально-резиновым на вкус. Кофе варили в допотопной кофеварке, и он разительно уступал тому плотному, ароматному напитку, которым её угощали на теплоходе, но Лера упрямо обхватила чашку обеими ладонями. Просто чтобы согреть пальцы.
Она медленно оглядела зал. Вся эта старая четырехэтажная коробка сейчас была под завязку забита исключительно пассажирами с их спецрейса — теми, кого экспресс-тесты признали условно здоровыми. Настоящие больные остались в инфекционном корпусе городской больницы. Но в самом ресторане царила странная, гнетущая пустота. Люди предпочитали баррикадироваться в своих отсеках: кто-то искренне боялся повторного заражения, а кто-то, как и она сама, просто не имел ни малейшего желания контактировать с внешним миром.
За соседним столиком у темного окна пожилая пара молча, синхронно жевала гречку, не глядя друг на друга. У дальней стены устроилось молодое семейство с ребенком лет пяти — мальчишка капризничал, колотил ложкой по столу и монотонно требовал мороженого. И больше никого.
В самом дальнем, погруженном в полумрак углу зала Лера приметила Антона. Он сидел вполоборота, сиротливо пристроив рядом недопитый чай, и вяло листал ленту в телефоне. Заслышав стук Лериных каблуков, он резко вскинул голову и поймал её взгляд. В его глазах застыло такое глухое, отчаянное ожидание, с каким смотрят на врача в надежде на чудотворный рецепт. Спаси меня, Лер. Вытащи из этого болота. Лера ровно, без единого вздоха отвела глаза в сторону.
Через три столика от бывшего мужа, точно в такой же изоляции, сидела Алиса. Одна. Без своего привычного боевого раскраса, в глухом сером свитере крупной вязки, с припухшими, воспаленными от слез веками. Она смотрела на Леру в упор. И в этом взгляде не было ни капли раскаяния — одна лишь концентрированная, обжигающая ненависть, замешанная на уязвленной гордости. Лера физически, лопатками почувствовала этот ядовитый посыл, но даже бровью не повела.
«Играть в гляделки в тут?— мысленно усмехнулась она. — Нет уж, девочка. На вас двоих я свой лимит эмоций исчерпала начисто».
Она сделала последний глоток горькой жижи, аккуратно промокнула губы бумажной салфеткой и поднялась. Антон проводил её движение преданным взглядом побитого пса. Алиса — за затылок зацепился ее злой, буравящий прищур. Лера четко фиксировала обе эти траектории, но шага не сбавила.
Вернувшись в номер, она первым делом сбросила пропахшие дорожной пылью джинсы, тяжелый свитер и шагнула в душевую кабину. Старый смеситель долго чихал и плевался ржавчиной. Вода пошла теплая, но буквально через пару минут бойлер на этаже, видимо, испустил дух, и на плечи обрушилась хлесткая ледяная струя. Лера даже не подумала крутить вентиль. Она стояла под этим жестким, вытрезвляющим потоком, упершись ладонями в сколотую кафельную плитку, и до боли в висках думала о Борисе.
Он сейчас там. В казенной палате, на жесткой больничной койке. Бледный, обессиленный, скрученный болезнью. И совершенно один.
У нее ведь не осталось от него ничего. Ни номера телефона, ни ссылок на профили в социальных сетях. Ни-че-го. В сухом остатке только имя-отчество — Борис Сергеевич, должность — капитан трехпалубного пассажирского судна, и горькое осознание того, что он, скорее всего, вычеркнул её из своей лоции навсегда.
Внутри поднималась глухая, колючая злость на него. За то, что ушел на причале, не обернувшись. За то, что так безжалостно, официально наотмашь резанул этим своим «Валерия Владимировна». За то, что назвал всё происходившее между ними банальной «ошибкой навигации». За его дремучее, железобетонное упрямство и несправедливость.
А уже в следующую секунду она ловила себя на том, что судорожно, по-детски пытается выстроить план поисков по возвращении в Москву. Ведь существуют же какие-то реестры речников? Можно в конце концов напрямую набрать справочную Енисейского пароходства. Или попытаться отыскать в сети старпома Петровича — тот мужик тертый, разговорчивый, точно не откажет.
— Ну и дура же ты, Новикова, — вслух выговорила она, подставляя лицо под ледяные капли. — Сама подумай. Он тебя стер. Провел маркёром. Для него ты — пройденный инцидент. Он сам сказал: ошибка.
Но где-то там, под ребрами, вопреки всякой логике, упрямо теплилась крошечная, болезненная надежда: «А вдруг он просто испугался? Испугался того, как сильно его, сорокатрехлетнего сухаря, крутануло от обычной девчонки из Москвы?»
Лера с силой крутанула кран. Тщательно вытерлась жестким казенным полотенцем, натянула домашнюю пижаму и скользнула под простыню.
Свет она вырубила сразу, но сон не шел. Она лежала на спине, уставившись в темноту, где едва угадывались контуры потолочного плафона. За тонкой перегородкой справа разворачивалась очередная семейная драма — мужчина и женщина ругались на повышенных тонах. Они то переходили на глухой, яростный шепот, то затыкались, то начинали костылять друг друга взаимными упреками с новой силой. Лера даже не пыталась вслушиваться в суть претензий. Ей было глубоко плевать.
Она думала о собственной траектории.
Судьба-злодейка от души посмеялась над ней. Эти тринадцать дней в Сибири, которые в её планах должны были стать целебным пластырем после тяжелого развода, обернулись изощренным психологическим триллером. Сперва — издевательское столкновение с Антоном и его новой пассией. Следом — её собственное глупое вранье, которое она нагородила капитану из страха показаться жалкой. Потом — закономерное разоблачение, позор на мостике, унижение. И финал — эта Богом забытая серая гостиница, ледяной душ и полная, звенящая пустота впереди.