Страница 26 из 35
Она поставила чемодан на багажную тумбу, откинула крышку и замерла. На самом верху, среди походных свитеров и джинсов, ярким кровавым пятном покоилось ее красное шелковое платье. Аккуратно сложенное, праздничное, глянцевое. Лера медленно извлекла его наружу, провела ладонью по прохладной гладкой ткани, и к горлу с новой силой подкатил горячий, удушливый ком.
Она ведь так отчаянно хотела надеть его ради него. Ради Бориса. Чтобы он просто посмотрел на нее там, в лучах закатного солнца на палубе, и на секунду забыл, что он суровый сорокатрехлетний капитан. Чтобы просто увидел в ней красивую женщину. А вместо этого она сидит в облупленном номере захолустной гостиницы, под чужим небом, в чужом городе. Совершенно одна.
Лера аккуратно убрала шелк обратно на дно чемодана. Достала мобильный телефон, открыла приложение РЖД. Так, расписание: прямой поезд до Москвы — завтра в десять утра. Проходящая электричка до Красноярска — в семь тридцать. Она железно успевает на пересадку, если утренний вердикт врачей будет чистым.
— Лера? Лер, ты у себя? — негромко постучали в дверь.
Она вздрогнула от неожиданности. Голос Антона.
— Чего тебе, Антон? Я ложусь спать, — не открывая двери, отозвалась она.
— Открой на пару минут, пожалуйста. Нам действительно нужно поговорить. По-человечески.
— Нам не о чем разговаривать. Всё уже сказано.
— Ну Лер, прошу тебя. Это важно.
Лера хотела было привычно послать его подальше, но потом внутри шевельнулось безразличие. «А какая, к черту, разница? Всё равно через несколько часов я уезжаю отсюда навсегда». Она повернула ключ в замке.
Антон стоял в тусклом свете коридора, держа в руках две фаянсовые кружки, над которыми поднимался густой ароматный пар. Ромашка.
— Разрешишь войти? — спросил он, преданно заглядывая в глаза.
— Ты уже вошел, — устало выдохнула Лера, отходя назад к подоконнику.
Антон аккуратно пристроил кружки на рассохшуюся деревянную тумбочку, потоптался у кровати, а затем заговорил, упорно не поднимая взгляда от носа своих ботинок:
— Я расстался с Алисой. Окончательно.
Лера даже не шелохнулась:
— Поздравляю. И зачем мне эта информация?
— Прямо там, на причале, в вокзале сказал ей, что между нами всё кончено. Она устроила жуткую сцену, визжала, швырнула в меня сумкой, но мне… мне стало абсолютно плевать. После того, какую грязь она вылила на тебя в ресторане перед капитаном… Это был край, Лер. Меня просто наизнанку вывернуло от ее низости.
Лера хранила молчание, скрестив руки на груди. Антон наконец поднял на неё глаза — растерянные, заискивающие.
— Я только сегодня понял, каким был слепцом все эти месяцы. Когда смотрел, как ты работаешь на этом проклятом теплоходе. Как ты без писка помогала этой измотанной медсестре, как дерьмо за людьми выгребала, как успокаивала всех, слова добрые находила. Ты не заныла, не потребовала себе преференций. А Алиса… эта дрянь заперлась в четырех стенах и тряслась, как заячий хвост, лишь бы не подхватить бациллу. Она думает только о своем комфорте, Лер. А ты… ты настоящая. Живая.
— Антон, — жестко оборвала его Лера. — Ближе к делу. К чему весь этот пафосный монолог?
— К тому, что я хочу всё вернуть, — он сделал стремительный шаг вперед, пытаясь перехватить ее ладонь. — Лер, умоляю, дай мне один единственный шанс. Да, я вел себя как законченный эгоист и скотина. Я признаю все свои ошибки. Но этот круиз… он мне мозги вправил. Давай уедем отсюда вместе? Завтра же. Я проверил билеты, на утренний московский экспресс есть места в одном купе. Поехали домой, Лер. Начнем всё с чистого листа.
Лера внимательно смотрела на его порозовевшее от волнения лицо. На эти несчастные кружки с ромашковым чаем. На эту его запоздалую, вымученную, судорожную попытку вернуть то, что он сам когда-то с легкостью выбросил на помойку.
И к собственному удивлению, она не почувствовала внутри ровным счетом ничего.
Ни злости, ни торжества, ни старой обиды, ни уж тем более ушедшей любви. Там, где раньше полыхало выжженное поле ее семейной драмы, теперь царила абсолютная, звенящая, ледяная пустота. Полный штиль.
— Антон, — тихо, но удивительно твердо произнесла она. — У меня к тебе внутри ничего не осталось.
— В смысле? Лер, ну я же вижу, тебе тяжело…
— Нет, ты не понял. Там пусто, Антон. Вообще ничего. Ни злобы, ни желания отомстить, ни капли прежних чувств. Ты опоздал. Ровно на полгода. И этот дурацкий круиз по Енисею… он действительно был нужен. Вот только не для того, чтобы вернуть тебя. Он наглядно показал мне, что ты мне больше даром не нужен. Ты пройденный этап. Былое.
Антон стремительно побледнел, его губы задрожали:
— Лер, но я ведь могу доказать… Я буду ждать, сколько прикажешь…
— Не нужно ничего доказывать, — Лера решительно подошла к двери и распахнула её настежь в коридор. — Уходи, Антон. Возвращайся к Алисе, поезжай в Москву, делай что хочешь. Но только без меня. Мой поезд ушел.
Мужчина постоял еще секунду, словно громом пораженный, затем молча забрал свои кружки с тумбочки и медленно вышел наружу. Лера с глухим щелчком закрыла замок. Прислонилась спиной к деревянному косяку и закрыла глаза.
Всё. Она была официально свободна.
Свободна от груза прошлого, от тени Антона, от яда Алисы, от всех тех унизительных обид, которые мертвым грузом тянули ее на дно последние шесть месяцев. Отрезано.
Но почему же на сердце было так невыносимо, по-волчьи больно?
Она медленно подошла к окну, всматриваясь в глухую, черную сибирскую ночь за стеклом. Где-то там, в чужих больничных стенах этого незнакомого города, сейчас лежал Борис. Больной, упрямый, одинокий капитан в мятом кителе. Он ушел, даже не взглянув на нее на прощание. Оставил за собой стену субординации.
Лера опустилась на узкую гостиничную кровать, обхватила колени руками и тихо прошептала в темноту номера:
«Завтра в десять утра я навсегда уеду отсюда, Борис. И мы больше никогда не встретимся. Наверное, тебе на это глубоко плевать. Твой курс проложен мимо. А мне… господи, почему же мне так не плевать…»
Она бессильно легла на бок, натянула куцее шерстяное одеяло до подбородка и закрыла воспаленные глаза.
Завтра в восемь — вердикт врачей. В десять — гудок поезда. И начнется совершенно новая, чистая жизнь.
Без Енисея. Без речных порогов. И без ее сурового капитана.
В обнимку с одним лишь чемоданом, на дне которого лежало красное шелковое платье, которое он так никогда и не увидит.