Страница 25 из 35
13. Причал и прощание
Теплоход с глухим, протяжным стоном притерся боком к причальной стенке Енисейского речного вокзала. Лера прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора. Картина на берегу напоминала кадры из хроники чрезвычайных происшествий: у пирса плотным рядом выстроились кареты скорой помощи с включенными синими проблесковыми маячками, пара дежурных ПАЗиков, суетящиеся люди в защитных масках и ядовито-оранжевых жилетах МЧС. Вся эта суета казалась абсолютно нереальной, сюрреалистичной. Еще вчера она кружилась в красном платье, вдыхала запах речной свежести и верила, что жизнь делает крутой счастливый вираж. А сегодня всё, чего ей хотелось — просто исчезнуть с этого причала.
Эвакуацию организовали жестко. Пассажиров разделили на два потока. Всех, у кого температурный сканер фиксировал малейший скачок температуры, под руки уводили прямиком к каретам скорой. Остальных — условно здоровых — плотной колонной гнали в холл речного вокзала для первичного забора биоматериала.
Лера двигалась в общей серой массе, упорно заставляя себя смотреть строго под ноги. Она дала себе зарок не искать глазами его фуражку. По крайней мере, изо всех сил делала вид, что не ищет.
— Лера! Лер, подожди! — долетел сзади встревоженный голос Антона. — Ты как, в порядке? Чемодан помочь донести?
— Нормально. Сама справлюсь, — бросила она через плечо, не замедляя шага.
— Держись, если что — я рядом.
Она ничего не ответила, растворяясь в толпе.
В просторном, продуваемом сквозняками зале ожидания вокзала медики развернули мобильный медицинский пост. Люди в белых противочумных халатах рассаживали прибывших на жесткие пластиковые сиденья, по мегафону монотонно разъясняя порядок действий: сейчас у всех берут экспресс-анализы, результаты будут готовы строго к восьми часам утра.
— Инфекция типовая, не смертельная! — разносился над залом уставший женский голос главврача. — Обычный гастроэнтерит. Неприятно, но купируется за трое суток. Те, у кого утренние анализы окажутся чистыми, свободны на все четыре стороны и могут отправляться домой. Лица с сомнительными показателями поедут долечиваться в городской стационар. Всем все понятно?
Из центра очереди мгновенно раздался характерный, визгливый женский спич. Разумеется, Алиса.
— Послушайте, это форменный грабеж! Мы за путевки выходного дня отвалили годовую зарплату! Кто нам компенсирует сорванную программу? Кто вернет деньги за этот гадюшник?!
Врач даже головы не подняла от заполняемого журнала, лишь устало поправила защитные очки:
— Женщина, избавьте меня от своих финансовых претензий. Мы здесь бактерии ловим, а не бухгалтерию ведем. Обращайтесь в кассу своего туроператора. Следующий!
— Кошмар! Фашизм! Я до министерства дойду! — продолжала сотрясать воздух блондинка, но ее уже аккуратно оттеснил плечом санитар.
Лера сидела на краешке стула, уставившись в щербатый кафельный пол. Рядом тихонько всхлипывала сухонькая старушка, панически боявшаяся больничной койки. Лера молча погладила её по плечу, обтянутому байковой кофтой:
— Не плачьте, бабуль. Врач же сказала — обычная инфекция, прочистят организм и домой отпустят. Зато под присмотром будете. Всё обойдется.
Пожилая женщина шмыгнула носом, но плакать перестала, крепче ухватившись за Лерину руку.
Когда подошла её очередь, Лера послушно протянула руку, перенесла быстрый укол и зажала ватку.
— Результаты в восемь ноль-ноль на стойке регистрации в обсерваторе, — отчеканил дежурный медик. — Появится тошнота ночью — сразу к дежурному врачу на этаже. Свободны.
Лера кивнула, забрала свой паспорт и двинулась к выходу на автобусную платформу.
И именно там, у стеклянных дверей накопителя, она его увидела.
Борис Сергеевич стоял в окружении двух линейных полицейских и представителя порта. На нём был мятый, наспех наброшенный на плечи китель без галстука, форменная фуражка отсутствовала, а густые седые волосы были беспорядочно растрепаны ветром. Он выглядел изможденным, больным — эта глухая, свинцовая усталость читалась даже в его понурой осанке. Старпом Петрович что-то горячо доказывал чиновнику в жилете, но капитан его, казалось, вообще не слышал. Он смотрел куда-то сквозь стеклянный витраж вокзала — туда, где во тьме угадывались контуры его пришвартованного, темного теплохода.
У Леры перехватило дыхание. Она сделала неосознанный шаг вперед. Потом еще один. Ей нужно было просто сказать ему… хоть что-то.
Но завершить маневр ей не дали. К Борису подошла строгая женщина в медицинском халате, бесцеремонно взяла его под локоть и жестко направила в сторону дежурившего реанимобиля. Он покорно пошел за ней, ни разу не обернувшись на толпу своих пассажиров. Не посмотрел в её сторону. Просто скрылся за захлопнувшимися дверями скорой.
— Борис… — едва слышно выговорила Лера в холодное стекло.
Машина включила сирену и унеслась в темноту енисейских улиц.
Здоровое ядро круиза — порядка тридцати человек — оперативно погрузили в старые портовые автобусы. Лера забилась на самое заднее сиденье у замерзшего окна. Рядом моментально приземлился какой-то командированный с баулом, но она даже не зафиксировала его черты. Автобус тяжело тронулся, увозя её прочь от причала, мимо убегающей назад великой и холодной реки.
— Здесь не занято? — над ухом раздался негромкий голос Антона.
Лера промолчала, уставившись в окно. Мужчина вздохнул и аккуратно сел на ряд позади неё.
Алиса обнаружилась через четыре сиденья впереди. Она уже нашла себе благодарную слушательницу в лице какой-то местной дамы и на всю громкость салона распекала «этот кошмарный совок, эти дикие сибирские нравы, эту помойку вместо судна и эту…» — блондинка обернулась и мазнула ненавидящим взглядом по Лере, — «…эту разведенную психопатку, которая сглазила весь наш тур».
Лера просто закрыла глаза, мысленно возведя вокруг себя глухую бетонную стену.
Временный обсерватор оказался классической ведомственной гостиницей советского типа: облупившаяся побелка на фасаде, казенные высокие потолки, длинные линолеумные коридоры и стойкий, бьющий в нос запах свежей хлорки. Получив на стойке заветный ключ от номера на третьем этаже, Лера поднялась к себе, заперла замок на два оборота и устало прислонилась спиной к дверному полотну. Наконец-то. Одна. В абсолютной тишине.