Страница 18 из 35
Потом в ходовой рубке она с первобытным любопытством тянула пальцы к аварийной красной кнопке и искренне удивлялась, почему теплоход от этого не взлетит на воздух. А через минуту случайно рявкнула «Картошка!» в микрофон судовой трансляции на все палубы, переполошив отдыхающих, и тут же начала судорожно извиняться в эфире. Борису пришлось демонстративно отвернуться к лобовому остеклению рубки, делая вид, что его бьёт кашель от сквозняка, хотя все окна были наглухо задраены. Он просто едва сдерживал хохот, который грозил окончательно разрушить его авторитет перед вахтенными.
А в машинном отделении, среди оглушительного грохота, она поскользнулась на коварной капле масла и мёртвой хваткой вцепилась в его плечи. Он поймал её у самого пола, перехватил за талию и больше не выпускал её ладонь из своей руки до самого выхода на чистый воздух. Формально — ради её же безопасности, чтобы снова не растянулась на железных решётках подволока. Фактически — потому что его собственное сердце в этот момент выдавало такую чечётку, какой не бывало даже при прохождении опасных порогов.
Теперь Борис стоял перед зеркалом в своей каюте, завершая приготовления к новому ужину. Накрахмаленная белая рубашка, расстегнутый ворот, гражданские брюки. Никаких знаков отличия. Он аккуратно причесался и впервые за год открыл коробку со статусным французским парфюмом, подаренным дочерью. Взглянул на своё отражение критически. Сорок три года. Залегли глубокие тени под глазами, упрямые морщины у рта, седина на висках. «Она ведь совсем девчонка, — жёстко напомнил он себе. — Тридцать два года. Зачем ей потрепанный речной волк с багажом прошлого?»
Но тут же перед глазами встал её открытый, доверчивый взгляд там, внизу, у ревущих моторов. То, как она судорожно держалась за него, словно он был единственной незыблемой опорой на этом шатком судне. И как смущенно улыбалась на его фразу: «Ты неудержимая, как Енисей весной».
Борису стало плевать. На разницу в возрасте, на свои морщины и даже на то, что Валерия Владимировна явно что-то недоговаривает о причинах своего внезапного круиза. Он просто хотел быть рядом.
Он вышел на палубу. Столик уже сиял чистотой, свечи теплились в стеклянных стаканах, защищенные от ветра, а в вазе красовался свежий букет ромашек. Кок Степан клятвенно заверил, что запечённая стерлядь будет таять во рту, а на десерт лично соорудил чизкейк. «Женщины падки на сырный торт, командир, проверено», — подмигнул повар. Борис спорить не стал. В женщинах он разбирался слабо. Особенно в этой конкретной.
За свою карьеру он навидался сотен пассажирок. Холёных, ухоженных, пахнущих дорогими бутиками. Тех, что томно вздыхали на капитанских приемах, напрашивались на фото в обнимку у штурвала или подбрасывали под дверь каюты записки со столичными номерами телефонов, пытаясь задержаться подольше за бутылкой дорогого коньяка. Они все были скроены по одному лекалу. Красивые, предсказуемые, картонные.
А Лера была настоящей. Живой. И в этой своей обыкновенности — абсолютно уникальной. Она катастрофически не умела ходить на каблуках, роняла столовые приборы, устраивала диверсии с громкоговорителем и краснела так стремительно, словно внутри неё включался аварийный маяк. Она не пыталась казаться лучше, не ломала комедию, чтобы понравиться мужчине при должности. Она просто была собой. И рядом с ней Борис впервые за долгие годы начисто забывал, что на его плечах лежит ответственность за триста человеческих жизней и огромную махину теплохода. С ней он снова чувствовал себя просто живым мужчиной.
Он глянул на циферблат. Восемнадцать сорок пять. Скоро она появится. В уютном свитере или нарядной блузке — плевать. С растрёпанными ветром волосами или гладкой причёской — не имеет значения. Главное, что она придёт. А он подождёт. Ждать на флоте умеют.
Борис поправил воротник, задул одну фитильную свечу, которая начала безбожно коптить, и сел на стул. Пульс почему-то частил, стуча в ушах громче, чем обычно. Это было странно, непривычно и чертовски приятно.
Она возникла в проёме палубы ровно в девятнадцать ноль-ноль. К его удивлению — в огненно-красном платье. С распущенными, волнистыми волосами.
— Вы опоздали, — ровно произнёс он, поднимаясь навстречу и включая привычную маску строгости.
Лера растерянно перевела взгляд на свои изящные часики:
— Я секунда в секунду. Ровно семь.
— А я жду вас с без пятнадцати, — Борис позволил себе едва заметную улыбку.
Она покачала головой и тепло усмехнулась:
— Ты просто невыносим.
— Я капитан, мне положено по штату, — отозвался он и учтиво выдвинул для неё стул.