Поварские будни

Глава 8

Осень быстро отшумела и облетела листвой на стылую землю, с севера потянулись тучи и принесли с собой мелкий снег. Рареш превратился в злобного дракона, ночью из-за плача малыша он жутко не высыпался, поэтому по утрам срывался на всех подряд. Лукаш стал ходить с палочкой и часто заходился кашлем, прикрывая нос и рот огромным платком. Олеська получила в подарок от заезжего мелкого купца вязанные чулки, но они явно были не для её тощих и коротких ножек, и она обменяла их у меня на банку черничного варенья и связку баранок.

— Анетта, шевелись! — крикнул Рареш, переливая густой бульон из кастрюли в глубокую миску. — Ходит она тут, задницей крутит. Натянула носки до ушей, так хоть помогай!

— Фу! — огрызнулась я на повара. — Ничего ты, Рареш, в красоте не понимаешь!

— А мне и не нужно!

— Ага, жёнку себе уже хорошую отхватил, а мне вот ещё надо поискать порядочного жениха.

— Ты лучше выбрось из головы эти глупые мысли, — посоветовал мне Рареш. — Если не сумеешь вкусно готовить, то один путь — на ферму. Будешь коров доить, пока там же и не помрёшь.

Я презрительно хмыкнула и взялась чистить картошку. Рареш поставил кастрюлю на печку и залил холодной водой, подкинул дров и уселся на скамью, утирая пот со лба. И вздохнуть-то он не успел, как прибежала с выпученными глазами Олеська.

— Лукашу плохо!

— Ну, отнеси ему чай горячий, — пробурчал Рареш.

— И что мне с ним делать? В глотку ему залить?

— Чего ты несёшь, девка⁈

— Лукаш лежит и не шевелится, — пропищала Олеська.

— Чёрт! — выругался Рареш и поскакал проведать хозяина постоялого двора.

Олеська тут же заняла его место, и я угостила её тарелкой вчерашнего супчика.

— На днях Лукаш кому-то письмо отправлял, — призналась девчонка. — Целую серебрушку заплатил!

— А что за письмо? — полюбопытствовала я.

— Не знаю, — пожала худыми плечиками Олеська.

Вскоре воротился Рареш, выглядел он озадаченным и хмурым.

— Помер? — испугалась я.

— Ещё нет, — отозвался Рареш. — Но скоро, видимо, бог приберёт его душеньку.

Лукаш протянул дольше, даже дождался приезда своего братца Душана. Стояли крепкие морозы, изредка на постоялый двор обрушивалась метель. Гостей было мало, но оставались они у нас надолго, пережидая непогоду. Тогда и объявился Душан: хилый на вид, но жилистый, темноволосый, с хитрым прищуром и цепкими пальцами. Лукаш с постели не вставал, кашлял надсадно и хрипел. Ухаживать за ним пришлось мне.

— Анетта, жаль, не успел тебя замуж выдать. Ещё не поздно, — Лукаш хлебнул горячего чаю и откинул голову на подушки. — Ни один купец тебя не возьмёт, а вот парнишка попроще запросто.

— А я не собираюсь размениваться, — раздражённо вымолвила я, хлопнув мокрым полотенцем по лбу Лукаша. — Мне нужен герой!

— У героев ни кола, ни двора, да и жрут они в три глотки, — нравоучительно проговорил Лукаш.

Я закатила глаза, выражая своё презрение. Лукаш усмехнулся и вновь зашёлся кашлем. Я подождала, а затем скормила ему куриный супчик и поторопилась на кухню. Рареш раскраснелся как бык, а Душан, тряся перед его носом пухлой пачкой бумаг, отчитывал повара, словно мальчишку.

— Вчерась купили окорок, а сегодня уже его нет. Как так⁈

— Молча! — прорычал Рареш. — Купцы вчера кутили, три тарелки с мясом им вынесли.

— Видел-видел, — закивал Душан. — Но мясцо-то было тонко нарезано. Куда всё остальное делось?

— Мыши сожрали, — вклинилась я в разговор. — Я давно говорю, что надо дырки в полу заделать, иначе последнее вынесут. Вы же сами сказали, что это дорого и надо бы до весны подождать.

Душан злобно скривился, а Рареш горделиво расправил плечи. Пришлось братцу Лукаша уйти с кухни, скрипя зубами от ярости.

— Анетта, ты с ним осторожнее, — посоветовал мне повар. — Гнилой Душан, хочет всё прибрать к своим рукам.

— А неужели никого получше не нашлось?

— Ну, всяко в жизни бывает, — печально вздохнул Рареш.

Спустя неделю разыгралась жуткая метель. Два купца и деревенский мужичок застряли у нас на три денька. Лукашу стало хуже, отвар из лесных трав не помогал, сам он лицом почернел и дышал из последних сил.

— Анетта, — позвал он меня слабым голосом.

Я склонилась над ним, жалея несчастного. Лукаш хрипло дыхнул мне в ухо и прошептал:

— У колодца прикопал горшочек с золотом. Ты одна меня не позабыла, пусть всё тебе и достанется.

Сказал и помер. Я прослезилась, спустилась на кухню, поведать о горе, а там никого не оказалось. Чуть позже Душан приказал Рарешу сходить в деревню и позвать мужиков на помощь: могилку вырыть, да похоронить несчастного. Я занялась готовкой, а когда вспомнила про слова Лукаша, то было уже поздно. Поздно! Кто-то успел перекопать мёрзлую землю около колодца. Уж не знаю, был ли там горшочек с золотом, но мне ничего не досталось. Я потопталась по снегу, развернулась и пошла к крылечку. Дойна выглянула из окошка, ехидно поджала губы и задёрнула шторку.

Похоронили мы Лукаша и собрались в зале, дабы помянуть добрым словом. Душан с ухмылкой объявил себя законным наследником брата и потряс перед нами бумажкой с золотой печатью. Рареш промолчал за столом, но чуток позже поговорил с новым хозяином. Разошлись они тихо, а на утро повар прорубил маленькое окошко в двери и оттуда подавал еду в зал. Олеську ещё пускал, а вот Душана на дух не переносил. Мне добавилось работы, но жилось сытно, потому я и не стала ругаться с Рарешом.