Поварские будни

Глава 7

Глазёнки Олеськи начали слипаться после кружки горячего, сладкого чая вприкуску с бубликом. Девушка разок заразительно зевнула и потопала спать, а вот охотник явно никуда не торопился.

— Поздно уже, — я кивнула на дверь, а упырь лишь хитро сощурился.

Тяжко вздыхая, вынула я из шкафчика дубовые пряники, оные с недельку назад были медовыми, да успели хорошенько зачерстветь. Коли хочет сидеть и пить чай, так пусть хоть клыки обломает.

— Вкусно, — заулыбался охотник. — Амбар у вас сгорел.

— Ага, — закивала я, чувствуя, как подо мной скамья полыхает, а упыря ведь не проведёшь, допытываться станет. — Сказал, что весной свидимся, а сам осенью припёрся. Влюбился, да?

— Ишь ты какая говорливая, — усмехнулся он. — Мимо проезжал, решил навестить. Думал, обрадуешься мне.

Я презрительно фыркнула и покосилась на оттопыренный карман куртки охотника.

— Подарочек привёз?

— А надо было?

Я от злости чуть не лопнула, потому и жутко покраснела. Вот же злодей, каких свет не видывал!

— Да ты не злись, а то пар из ушей полезет, — вкрадчиво произнёс упырь.

Видать, всё таки сумел меня высмотреть с чёртом у амбара, ещё и языком пойдёт трепать направо и налево. Прогнать его?

— Анетта, ну прости, — охотник напустил на себя вид раскаянный, но хитрый блеск в глазах никуда не делся. — Весной с подарком загляну к тебе. Сейчас иду налегке.

— Опять тебя твои не дождались?

— Пришлось кое-куда заглянуть, — лукаво ответил охотник.

— Да можешь ничего и не тащить, — нарочито небрежно пожала я плечиками. — Я даже имени твоего не знаю.

И только хотела обрубить все пути-дорожки, как охотник придвинулся ко мне ближе на скамье.

— Стригой.

— Да⁈ — растерялась я, чувствуя, что должна быть к нему чуточку добрее.

— Вот и познакомились, Анетта. И ты ведь ничего не заметила, когда амбар заполыхал?

— Ничегошеньки, — шумно выдохнула я, выпучив глаза на охотника.

— Окна кухни прямо на амбар выходят, — никак не унимался злодей.

— Ты пряники жуй, Стригоюшка, — вымученно улыбнулась я, ощущая липкий холодок на спине.

Охотник взял пряник, макнул его в кружку с чаем, а лишь затем надкусил.

— Устал с дороги-то? Я кликну Лукаша, чтобы он тебя на постой пустил.

— А я на сеновале себе место нашёл.

— Блохи закусают, — ехидно вымолвила я.

— Я привычный, — Стригой потянулся за вторым дубовым пряником, так глядишь и все сожрёт их.

— Ну, мне бы тоже выспаться. Засиделась я с тобой.

— Да ты даже не зеваешь, — цепко подметил Стригой.

Я открыла рот и зевнула так, что чуть челюсть себе не вывернула наизнанку. Стригой рассмеялся, прихватил пряник и откланялся. Я быстро смела крошки со стола и поторопилась в свою спаленку. Ох, и долго же все будут помнить про сгоревший амбар!

Серый туман выстелил землю плотным ковром. Я на рассвете растопила печь, взяла пустое ведро и потопала к колодцу. Ступила два шага и чуть в обморок не упала, как подул ветерок с пожарища. Стригой сидел на корточках и разглядывал обгоревшую балку. Моё сердце забилось в груди пойманной птичкой. Я тихонько подступила к охотнику и встала рядом.

— Доброе утро.

— Доброе, — отозвался Стригой и провёл пальцами по балке, собирая сажу. — Чуешь?

— Чего я должна почуять? — насторожилась я, крепче сжав ручку ведра.

— Колдовством попахивает, — задумчиво проговорил Стригой.

Щёки у меня стали алыми, а правый глаз сам собой задёргался.

— Видела, — выдохнула я признание из себя через силу. — Чёрта видела!

Стригой с любопытством уставился на меня снизу вверх. Я потопталась на месте, печально вздохнула и зашептала:

— Чёрт повадился сметанку таскать из амбара. Рареш занят был, Лукаш гостей встречал. Я решила сходить в амбар, проверить на месте ли сметанка. Захожу, а чёрт скачет по балке с горящим хвостом.

— Всё так и было? — Стригой выпрямился и уже посмотрел на меня сверху вниз.

— А мне врать-то не зачем, — фыркнула я в ответ. — Скакал-скакал чёрт, да и поджёг амбар. Я еле ноги успела унести. Я ведь никому не стала говорить, побоялась, что чёрт мстить станет. А кто меня здесь защитит?

— И то правда, — улыбнулся Стригой. — Мне пора в путь. Жди меня весной, Анетта!

Охотник ушёл, а я ещё несколько мгновений пялилась на пожарище. Вроде в этот раз пронесло, но надо быть осторожнее с огнём. Я развернулась и пошла к колодцу, ведь скоро гости проснутся и потребуют сытный завтрак. А поздним вечером Дойна разродилась лупоглазым мальчишкой. Рареш раздулся от гордости, а Лукаш, скрипя зубами от жадности и покашливая, выдал повару месячное жалованье, правда, мелкими монетами. Я тоже расчувствовалась и подарила молодой мамаше красный платок, который берегла для себя. Рареш назвал сына Мишуткой, мы хлебнули красного вина и разбрелись по своим спальням.

Я улеглась на постель и подтянула одеяло к подбородку. Вроде бы и радоваться надо, да как-то грустно на душе стало. Неужели и меня ждёт такая незавидная жизнь? Лукаш пригрел Дойну из соседней деревни, когда она родителей лишилась. Выросла она на постоялом дворе, тут же и с поваром Рарешом судьбу связала, сыночка родила. Я почесала щёку и вспомнила негодяйку Бьянку, сбежавшую с нашими деньгами. Страшно покидать насиженное место, но и жить по -старому как-то больше не хотелось.

— Эх! — грустно вздохнула я, закрыла глаза и заснула крепким сном.