Страница 9 из 10
Глава 9
Я вытянулась за зиму и отъела пухлые щёчки на зависть Дойне. Жёнушка нашего повара исхудала и стала злее, сынишка все соки из неё вытягивал. А может, и совесть подгрызала Дойну изнутри. Меня же больше волновал Стригой. Обманул ведь упырь! Ни ранней весной, ни поздней так и не объявился. Я его не ждала, но надеялась повидаться и получить подарок.
Весна выдалась пасмурной и дождливой, в кладовку прокралась плесень, и теперь Рареш отчаянно с ней воевал. Душан наотрез отказался давать деньги повару на ремонт, хотя гостей было много. Ведь не за доброе слово он их на постой пускал. Мне тоже перепало несколько монет за вкусную еду. Я благоразумно не стала хвастаться перед поваром. Рареш, несмотря на мои навыки, считал меня девкой пустоголовой и наглой. Было немного обидно, но монетки в холщовом мешочке согревали душу.
Отцвели яблоньки и на ветках повисли зелёные, крохотные плоды. Подули южные ветра и принесли жару. Земля местами рассохлась, а в колодце пропала вода, и мне приходилось бегать с вёдрами к ручью в рощицу. И чтобы подол платья не мешал, я его подворачивала выше колен.
— Анетта, а ты хороша, — похвалил меня Душан, вышедший посидеть на крылечке после изнурительной дневной жары.
Я побагровела от смущения и кинулась за угол дома, скрываясь от хозяина постоялого двора. Тяжёлые вёдра с водой оттягивали руки. Дойна прохаживалась по дворику, качая на руках воющего сынишку. Увидев меня, она гневно сощурилась.
— Чего ляжками сверкаешь? Стыдоба-то какая!
— Смотри не лопни от зависти, — огрызнулась я, поставив вёдра на землю.
Я одёрнула подол, а уже потом потащила воду на кухню.
— Анетта, тебя как за смертью посылать! — накинулся на меня Рареш. — Я суп должен из обмылков варить?
— Дойну бы запряг, — я перелила воду из ведра в кастрюлю на печи. — Она вечно без дела шляется.
— Поговори мне ещё! — пригрозил Рареш мне кулаком.
— Тьфу! — воскликнула я в сердцах.
Лето потянулось медленно, стояла страшная духота, но купцом меньше не стало. Я по вечерам высматривала охотников на дороге. Их свободная жизнь будоражила моё сердечко. А уж если не кривить душой, то я стала побаиваться Душана. Он всё чаще выходил во двор, когда мне надо было за водой к ручью бежать. Чаще заглядывался на меня и облизывался, видимо, недоброе задумал.
Северный ветерок пригнал тучку, и она обрушилась на постоялый двор дождём. Я отмыла кастрюлю, кое-как разогнула спину и потопала в свою спальню. Душан в столь поздний час суетился в комнатушке, оставив дверь открытой настежь, чего за ним отродясь не водилось. Я на цыпочках прокралась мимо и поскакала по ступенькам к себе.
— Анетта, душенька! — крикнул он не вслед и цокнул языком.
Я даже не обернулась, забежала в спальню и поспешно захлопнула дверь, надёжно заперев её. Ну к чёрту такого ухажёра! Я улеглась на постель и прикрылась одеялом, подтянув его к подбородку. Тяжёлые шаги раздались за дверью, Душан подёргал ручку, убедился, что заперто и, тяжко вздыхая, зашептал в замочную скважину.
— Анетта, пора бы тебе и о себе подумать. Девка ты красивая, сноровистая, мне бы такую жёнушку. Будешь жить в достатке. Я тебе красивые кружева куплю на свадьбу.
Я зажмурилась и дышать перестала. Душан ещё немного потоптался и ушёл. Запах жжённой ткани ударил в ноздри. Я открыла глаза и увидела, как огонёк скачет по одеялу, прожигая его насквозь.
— Чёрт! Чёрт!
Я принялась хлопать ладонями по одеялу, пока пламя не переросло в пожар. Ещё не хватало постоялый двор спалить, тогда ведь все окажемся на улице. Вдруг раздался дикий вой. Я аж на постели подпрыгнула от страха. Послышался топот ног, потом заголосила Дойна. Неужто Рареш копыта откинул? Я надела поверх ночной сорочки драный халат и осторожно выглянула из спальни. Кажется, все собрались у лестницы.
— Горе-то какое! — надрывалась Дойна, а ей подвывала Олеська.
Я подошла к перилам и глянула вниз: Душан лежал на боку со свёрнутой шеей. Рареш перевёл взгляд с мёртвого хозяина на меня и укоризненно зашипел:
— А он ведь к тебе бежал, Анетта! Загоняла ты мужика!
— Я сама видела, как она перед ним задницей крутила, да с голыми ляжками прыгала, — поддакнула муженьку Дойна.
— Вы на меня не наговаривайте! — заорала я на гнусную парочку. — Я спала себе спокойно, а вы меня разбудили. Может, это ты, Рареш, ему головушку?..
— Цыц, девка! — грозно перебил меня повар.
Рареш отнёс покойника в погреб, а нам велел разойтись по комнатам. Испуганная Олеська напросилась спать вместе со мной. Я пустила девчонку не из жалости, а чтобы потом Дойна не обвинила меня во всех смертных грехах. Утром отнесли мы Душана на кладбище и опустили в землю рядом с братцем. Вечером после поминок пожаловал к нам из деревни чиновник. Выяснилось, что наш Рареш был далёким родственником Лукаша, и после уплаты налогов в казну стал новым хозяином постоялого двора. Откуда у повара появились золотые монеты, никто не знал, а спросить даже я не решилась.
Дойна горделиво расправила плечи и заняла место Душана в обеденном зале. Олеська покривилась чуток, но приноровилась к новой хозяйке. А вот мне не повезло. Дойна согнала меня из спаленки наверху в дальнюю каморку без окошка. Рареш изменился, стал злее и жаднее, как Душан завёл бумажки и следил за каждой крошкой хлеба. Так мы и дотянули до осени.