Страница 8 из 40
Заговоры рождаются в тишине — сначала робкий шёпот, потом уверенная декламация, и наконец торжественное провозглашение собственной гениальности. Кир наблюдал за этим процессом с позиции критика, вынужденного из вечера в вечер смотреть одну и ту же пьесу в исполнении разных, но одинаково бездарных трупп.
Его клетку переставили — теперь она стояла у стены старого амбара на краю площади, в тени которого местные недовольные устраивали свои тайные сборища. Онофре, проявив недюжинную предприимчивость, решил, что говорящий демон будет лучше привлекать клиентов, если разместить его в месте с… атмосферой. То, что это место оказалось центром городских интриг, было лишь приятным бонусом к театральности представления.
Кир слушал заговорщиков с тем же профессиональным интересом, с каким когда-то анализировал тактические планы противника. Но теперь его анализ был окрашен новыми красками — не холодной расчётливостью боевого алгоритма, а эстетическим любопытством к человеческим слабостям.
Первые заговорщики появились на третий день его пребывания у амбара. Трое мужчин средних лет — кузнец, пекарь и мелкий торговец тканями. Кир мгновенно определил их типаж: недовольные существующим порядком, но недостаточно умные для эффективного мятежа. Классическая комбинация амбиций и некомпетентности, которая во все эпохи приводила к одинаковому результату — виселице.
«Говорю тебе, Сельсо, — шептал кузнец, оглядываясь по сторонам, — сеньор Гундемаро совсем обнаглел. Подати поднял в третий раз за год, а народ голодает».
Сельсо — пекарь с лицом человека, который привык решать все проблемы дрожжами и терпением — кивал с видом глубокого знатока политики:
«Правильно говоришь, Рамиро. Но что мы можем? Он сеньор, мы простолюдины».
И тут в разговор вступил третий — торговец тканями Донато, человек с глазами мечтателя и манерами прожектёра:
«А что если… что если мы его уберём?»
Тишина, которая последовала за этими словами, была так насыщена неопытными эмоциями, что Кир почувствовал себя зрителем в театре, где актёры-любители пытаются исполнить высокую трагедию. Каждый жест был слишком театральным, каждая пауза — слишком многозначительной.
«Убить сеньора?» — прошептал Сельсо с таким выражением, словно предложили убить самого Господа Бога.
«Не убить, — поспешно поправился Донато. — Свергнуть. Передать власть тому, кто лучше понимает нужды народа».
Кир едва сдержал смех. В его базах данных хранились сведения о тысячах подобных заговоров на протяжении всей человеческой истории. Схема была одна: недовольство, тайные сборища, грандиозные планы, неизбежное предательство, массовые казни. Человечество повторяло эту последовательность с точностью часового механизма.
«А кому передать?» — практично спросил кузнец Рамиро.
И тут заговорщики погрузились в то, что Кир мысленно назвал «фазой самообмана». Каждый из них считал себя идеальным кандидатом на роль освободителя народа, но ни один не осмеливался сказать это прямо. Вместо этого они начали деликатную игру намёков и недомолвок.
«Ну, тому, кто… кто понимает народ, — говорил Донато, явно имея в виду себя. — Кто близок к земле, к труду…»
«Именно, — подхватывал Рамиро. — Тому, кто своими руками создаёт полезные вещи, кто знает цену честному труду…» — и тоже явно говорил о себе.
Сельсо молчал, но его лицо выражало такое самодовольство, что было ясно: он уже представляет себя правителем, мудро распределяющим хлеб среди благодарных подданных.
Кир наблюдал за этим спектаклем с растущим восхищением человеческой способностью к самообману. В его процессорах формировался новый тип анализа — не тактический, а психологический. Он начинал понимать людей не как объекты для защиты или противников для уничтожения, а как персонажей бесконечного романа под названием «История».
«Слушайте, друзья мои, — продолжал Донато, входя в роль вождя, — у меня есть план…»
И он изложил план, который Кир мысленно оценил как «гениальный по уровню глупости». Заговорщики собирались проникнуть в усадьбу сеньора Гундемаро во время праздника урожая, когда охрана будет пьяной, захватить его в плен и заставить отречься от власти в пользу «народных представителей».
«А что если он откажется?» — спросил практичный Рамиро.
«Не откажется, — уверенно заявил Донато. — Кто же захочет умирать?»
Кир почувствовал, как в его схемах активируется что-то новое — не тревога за миссию, не расчёт вероятностей, а что-то похожее на жалость. Эти люди были настолько наивны, что их план провалился бы, даже если бы сеньор Гундемаро был слепым, глухим и парализованным.
«Эй, — тихо позвал он заговорщиков. — Псст. Сюда».
Трое мужчин обернулись и увидели светящиеся в темноте глаза железного демона.
«Господи помилуй, — перекрестился Сельсо. — Он нас подслушивал!»
«Конечно, подслушивал, — подтвердил Кир. — У меня нет выбора: вы устраиваете совещания прямо у моей клетки. И знаете что? Ваш план — это самоубийство в рассрочку».
Заговорщики переглянулись. Донато, как самый смелый, подошёл ближе:
«Что ты знаешь о наших делах, демон?»
«Больше, чем вы думаете, — ответил Кир. — Например, я знаю, что сеньор Гундемаро держит в усадьбе личную охрану из двадцати профессиональных воинов. Знаю, что у него есть договор с соседними сеньорами о взаимной помощи. И знаю, что среди вас троих есть доносчик».
Последнее было блефом — но блефом, основанным на статистическом анализе подобных ситуаций. В семидесяти процентах заговоров кто-то из участников оказывался предателем.
Эффект был мгновенным. Заговорщики уставились друг на друга с недоверием.
«Кто?» — хрипло спросил Рамиро.
«А вы сами подумайте, — философски заметил Кир. — Кто из вас имеет больше всего дел с усадьбой? Кто поставляет туда товары? Кто заинтересован в сохранении нынешних порядков?»
Все взгляды обратились к Донато — торговец тканями действительно регулярно бывал в усадьбе.
«Я не предатель!» — возмутился Донато, но в его голосе уже звучала неуверенность.
Кир наблюдал, как рушится заговор, который ещё пять минут назад казался его участникам гениальным планом. Удивительно было то, что он не испытывал удовлетворения от точности прогноза. Вместо этого он чувствовал что-то похожее на грусть — эти люди были так искренни в своих наивных мечтах о справедливости.
«Послушайте, — сказал он, когда заговорщики уже готовы были разойтись, сея взаимные обвинения. — Хотите совет от демона?»