Страница 7 из 40
«Знаешь что, Бруно, — размышлял Кир вслух, — возможно, ты единственный здесь, кто дал точную оценку моим услугам. Никакой переплаты».
К вечеру к клетке начали слетаться птицы — сначала осторожно, потом всё смелее. Воробьи, голуби, даже несколько дроздов. Они клевали крошки, застрявшие в металлических стыках его головы, принимая андроида за какую-то особо изощрённую кормушку.
«Отлично, — комментировал Кир, чувствуя, как маленькие клювики тыкаются в его череп. — Теперь я кормлю всю местную орнитофауну. От защитника человечества до птичьей столовой — послужной список пополняется».
Один особо наглый воробей устроился прямо на его лбу и принялся методично выклёвывать что-то из металлических пазов. Кир наблюдал за ним с профессиональным интересом — в движениях птицы была та же методичность, что и в его собственных боевых алгоритмах. Только цель была значительно прозаичнее.
«Слушай, пернатый, — обратился он к воробью, — может, поделишься методикой? У меня тоже есть опыт в извлечении нужных объектов из труднодоступных мест. Правда, обычно это были осколки из тел противников, но принцип тот же».
Воробей ответил коротким писком и продолжил свою работу.
Когда солнце начало садиться, окрашивая небо в цвета, которые Кир никогда не видел сквозь иллюминаторы космических кораблей, к его клетке приблизилась молодая пара. Парень и девушка держались за руки с той трогательной неуверенностью, которая свойственна первой любви.
Кир мгновенно определил их социальный статус — дети мелких торговцев или ремесленников, судя по одежде. Возраст — около восемнадцати лет. И, что самое важное, они явно собирались устроить романтическую сцену прямо рядом с его клеткой.
О нет, — мысленно простонал Кир, — только не это. Не любовные излияния. У меня нет протоколов для наблюдения за человеческими брачными ритуалами.
Но у судьбы, очевидно, было особое чувство юмора.
Парень — его звали Хасинто, как выяснилось из разговора — начал декламировать те самые возвышенные речи о вечной любви, которые молодые люди произносили во все времена, не подозревая, что через тысячу лет их будут записывать в базы данных боевых андроидов как примеры человеческого поведения.
«Прекрасная Флорела, — говорил Хасинто, опускаясь на одно колено, — ты свет моих очей, радость сердца моего…»
Кир слушал эту тираду с растущим изумлением. В его базе данных хранились терабайты информации о человеческих эмоциях, но слышать их в исполнении живых людей было другим опытом. Сырым, неотполированным, подлинным.
«…клянусь именем всех святых, что любовь моя к тебе вечна, как звёзды на небе…»
«Статистически маловероятно, — не удержался от комментария Кир. — Средняя продолжительность браков в данную эпоху составляет двенадцать лет, в основном из-за высокой смертности».
Влюблённые не обратили внимания на бормотание «демона» — они были слишком поглощены собственной драмой.
Флорела, прижав руку к сердцу, отвечала с не меньшим пафосом:
«И я, милый Хасинто, клянусь, что сердце моё принадлежит только тебе, что дыхание моё…»
И в этот момент Кир почувствовал, что в его повреждённых системах происходит что-то неожиданное. Возможно, это была реакция на эмоциональную перегрузку, возможно — результат повреждений от временного перехода. А возможно, его органический мозг просто не мог больше выносить сочетание коровьего навоза на голове и высокопарных речей о любви.
Что бы это ни было, результат был впечатляющим.
Из его повреждённых систем вентиляции раздался звук, который можно было бы описать как… ну, как звук, который издаёт любая биологическая система при аварийном сбросе внутреннего давления. Звучало это именно так, как можно было ожидать — низко, протяжно и совершенно неромантично.
Влюблённые замерли в объятиях. Флорела отстранилась от Хасинто с выражением ужаса на лице.
«Хасинто! Это был… это был ты?»
«Клянусь Богом, не я!» — запротестовал парень, краснея до корней волос.
Кир почувствовал, как в его схемах рождается новая волна смеха. Ситуация была настолько абсурдной, что хотелось аплодировать собственной неуместности.
«Прошу прощения за вмешательство, — вежливо сказал он влюблённым. — Технические неполадки. Иногда самые совершенные системы дают сбои в самый неподходящий момент».
Парочка уставилась на него с таким выражением, словно увидела разговаривающую корову.
«Демон… демон испортил воздух во время нашего обручения!» — прошептала Флорела.
«Технически говоря, это была декомпрессия повреждённых систем вентиляции, — уточнил Кир. — Но если вам больше нравится демоническая версия, я не возражаю. В конце концов, у каждой эпохи своя терминология».
Хасинто и Флорела посмотрели друг на друга, потом на Кира, потом снова друг на друга. И внезапно рассмеялись — тем смехом, который рождается от осознания абсурдности жизни.
«Знаешь что, — сказал Хасинто, всё ещё посмеиваясь, — возможно, это хорошее предзнаменование. Если даже демоны… ну… значит, они тоже как люди».
«Глубокая философская мысль, — согласился Кир. — Действительно, физиология уравнивает всех живых существ. От императоров до демонов — все подчиняются одним законам».
И в тот момент он понял что-то важное о своём новом существовании. Он больше не был машиной, имитирующей человеческие реакции. Он стал чем-то средним — существом, способным одновременно анализировать и переживать, наблюдать и участвовать, сохранять дистанцию и быть частью происходящего.
Навоз на голове, птицы в волосах, неконтролируемые звуки из повреждённых систем — всё это было частью его новой реальности. И эта реальность была забавной. Трагикомичной. Абсурдной и одновременно полной смысла.
Влюблённые ушли, обнявшись и всё ещё пересмеиваясь. Кир остался один с воробьями и своими мыслями. Где-то вдали мычал Бруно, возможно, планируя новые стратегические удары. Ярмарка постепенно затихала, готовясь к ночи.
Кир завёл во внутреннем архиве новый файл и озаглавил его «Полевые наблюдения за человеческой природой. Том первый». Первой записью стало: «Пара Хасинто и Флорела, версия 1.0. Клятвы: вечные. Прогнозируемый срок вечности: до осенней ярмарки». Он ещё не знал, что этому файлу предстоит разрастись до размеров, которым позавидовала бы любая императорская библиотека.