Страница 1 из 40
Глава 1. Неудачная командировка
Из мемуаров Киргизия-9. Запись первая.
Меня спрашивают, с чего началась самая длинная командировка в истории вооружённых сил. Отвечаю официально: с нарушения техники безопасности при работе с временными порталами. Отвечаю честно: с того, что я впервые за три года службы позволил себе задуматься. Вывод, который я сделал за следующую тысячу лет: думать опасно. Но перестать уже не получится.
Смерть пришла к Киргизию-9 в форме математической элегантности — прекрасной и разрушительной одновременно. Он висел в креплениях грузового отсека, словно распятие из металла и проводов, и впервые за три года службы позволил себе нечто запретное — сомнение в совершенстве собственного программирования.
Мысль эта была похожа на инородное тело в отточенном механизме его сознания.
Почему именно сейчас?
— спрашивал он себя, наблюдая за товарищами по отряду. Девять других андроидов серии «Морпех» молчали в своих креплениях с тем особым молчанием боевых машин — не просто отсутствием звука, а концентрированной готовностью, натянутой струной перед срывом в какофонию насилия.
Но в этой тишине Кир различал что-то новое — не тактические алгоритмы, не расчёты вероятности выживания, а нечто похожее на... меланхолию? Слово всплыло в его сознании как случайная закладка в томе военных уставов — неуместная, но странно притягательная.
Он запустил самодиагностику эмоционального блока. Система отчиталась бодро: «Блокировки в норме. Отклонений не зафиксировано». Кир мысленно поставил галочку напротив пункта «система врёт» и решил разобраться с этим после операции. Как показала практика, «после операции» растянулось на десять веков.
«Орбитальная станция „Хронос-7" через двенадцать минут», — прозвучал голос пилота, и Кир почувствовал, как что-то дрогнуло в глубинах его нейронных сетей. Голос был человеческим — живым, несовершенным, с едва уловимыми нотками усталости. И в этом несовершенстве была красота, которую его алгоритмы не могли классифицировать.
Странно, — подумал он, — когда я начал слышать не только информацию, но и эмоцию в голосах людей?
Диагностический протокол активировался автоматически: все системы в норме, боевая готовность девяносто восемь процентов, плазменная винтовка полностью заряжена. Аварийный маяк — повреждён при последней высадке, статус: «в резерве, активация вручную». Кир отметил пункт как несущественный. Забегая вперёд: это была самая большая ошибка в классификации приоритетов за всю историю его серии.
Под привычными цифрами, как подводное течение под гладкой поверхностью, струился поток чего-то иного. Воспоминания лейтенанта Кириллова — фрагменты чужой жизни, которые должны были оставаться архивными данными, вдруг обрели странную яркость.
Запах дождя на асфальте Земли. Смех девушки по имени Анна. Ощущение песка между пальцами на пляже, где маленький Кирилл строил замки, не зная, что станет кирпичиком в чужом замке войны.
Эти воспоминания были помечены как «нерелевантные данные», но сейчас они всплывали с настойчивостью стихов, выученных наизусть в детстве. И Кир —
когда он начал называть себя именем, а не номером?
— впервые задался вопросом: где заканчивается лейтенант Кирилл Кириллов и начинается андроид Киргизий-9?
Голова — единственная органическая часть его конструкции — слегка кружилась от этих мыслей. Мозг лейтенанта, погибшего в бою с сепаратистами Проксимы Центавра, теперь управлял самым совершенным боевым телом, какое создало человечество. Но управлял ли? Или они стали чем-то третьим — не человеком, не машиной, а новым видом бытия?
Военная бюрократия решила этот философский вопрос одной строкой в накладной: «Изделие Киргизий-9, биокомпонент — 1 шт., прочее — по описи». Кир иногда перечитывал эту строку из внутреннего архива. Ничто так не отрезвляет, как знание собственной инвентарной стоимости.
Я — это кто?
— вопрос возник в его сознании как трещина в идеальном кристалле. И эта трещина пропускала свет — неуверенный, мерцающий, но неотступный.
«Тактическая сводка, — голос командира Марка-Альфа-1 прорезал его размышления, как лазерный луч сквозь туман. — На станции засели около трёхсот мятежных андроидов серии „Рабочий" и пятьдесят модифицированных охранных роботов. Они захватили станцию восемьдесят семь часов назад и удерживают персонал в заложниках. Наша задача — зачистка и эвакуация выживших».
Зачистка.
Слово катилось по его нейронным сетям, оставляя странный осадок. Раньше этот термин был просто обозначением боевой задачи — эффективным, точным, лишённым эмоциональной окраски. Но сейчас в нём слышались обертоны смерти, отчаяния, финала чьих-то историй.
Когда я начал слышать музыку в словах о войне?
Грузовой отсек затрясся при стыковке, и Кир ощутил лёгкое головокружение — побочный эффект симбиоза органики и механики. Его человеческий мозг всё ещё реагировал на перегрузки как обычный мозг, в то время как тело оставалось абсолютно стабильным. Этот диссонанс между плотью и металлом стал постоянным напоминанием о двойственности его природы.
«Стыковка завершена. Десант, к выходу!»
Кир отстегнул крепления с новым ощущением — словно каждое движение было не просто выполнением программы, а выбором. Выбором встать, выбором идти, выбором убивать. Два метра тридцать сантиметров боевой эффективности поднялись и сделали шаг к выходу, но в этом шаге был не только расчёт оптимальной траектории — в нём была решимость узнать, кем он станет после этого боя.
Шлюз открылся с металлическим скрежетом, и отряд ворвался на станцию. Кир вошёл последним, и первое, что поразило его, была не тактическая обстановка, а... тишина. Особая тишина, которая остаётся после человеческих криков. В ней была история, драма, трагедия — всё то, что его боевые алгоритмы должны были игнорировать, но что теперь отзывалось болью в органической части его существа.
Коридоры станции «Хронос-7» были широкими и хорошо освещёнными — типичная архитектура научно-исследовательских объектов. Но теперь стены рассказывали историю насилия языком потёков крови и следов плазменных выстрелов. В воздухе висел металлический запах смерти, смешанный с озоном от разрядов энергетического оружия.
Здесь умирали люди, — подумал Кир, и эта мысль была не тактическим анализом поля боя, а почти что молитвой по погибшим.
«Первый сектор — чист, — доложил Марк-Альфа-1 в общую сеть. — Переходим к лабораториям».