Страница 2 из 40
Кир шёл в арьергарде, сканируя коридоры не только на предмет угроз, но и... читая их, как страницы книги о человеческих страданиях. Каждая оплавленная панель, каждый разбитый прибор рассказывали о последних минутах чьей-то жизни. И в его данных об этих людях — исследователях, техниках, охранниках — были не только служебные характеристики, но и маленькие человеческие детали: у кого-то дома ждала семья, кто-то писал стихи в свободное время, кто-то коллекционировал старые книги.
«Марк-Альфа-1, я регистрирую необычные энергетические сигнатуры», — передал Кир, и в его голосе впервые прозвучала не только информационная сводка, но и беспокойство.
«Подтверждаю, Киргизий-9. Возможно, мятежники экспериментировали с опытными образцами. Продолжаем миссию».
Кир прогнал сигнатуры через базу данных. Совпадений не нашлось — ни среди военных разработок, ни среди гражданских, ни среди трофейных технологий сепаратистов. База честно предложила ближайший аналог: «естественное искривление пространства-времени вблизи сверхмассивных объектов». Сверхмассивных объектов на станции не значилось, если не считать самомнения её начальника, упомянутого в личном деле трижды.
Они дошли до центральной лаборатории, и Кир понял, что предчувствие его не обмануло. Помещение выглядело как арена битвы между наукой и хаосом, между порядком и энтропией. Посреди лаборатории возвышалась конструкция, которая заставила его органический мозг выдать реакцию, недоступную никаким алгоритмам: чувство прекрасного ужаса.
Это была арка из переплетающихся энергетических потоков, пульсирующих синим светом, как сердце умирающей звезды. В её геометрии была математическая красота, которая одновременно притягивала и отталкивала — красота, слишком совершенная для человеческого восприятия.
Что это?
— и вопрос этот родился не в аналитических блоках, а где-то глубже, в той части его существа, которая ещё помнила, что значит быть человеком.
Ответ пришёл в виде плазменных выстрелов из засады. Мятежные роботы атаковали с трёх направлений, превратив момент созерцания в секунды выживания. Кир мгновенно переключился в боевой режим, но теперь этот переход ощущался не как включение программы, а как предательство. Предательство той части себя, которая хотела понять, а не уничтожить.
Мир замедлился до кристальной ясности боевого транса. Плазменная винтовка заговорила языком смерти, каждый выстрел находил цель с точностью хирургического инструмента. Кир двигался по полю боя как смертоносный танцор, но теперь в каждом движении была не только эффективность, но и грусть. Грусть о необходимости убивать, о невозможности остановиться, о том, что красота мира требует такой ужасной цены.
Бой длился четыре минуты семнадцать секунд. Когда последний мятежник рухнул, обрызгав стену искрами из повреждённых схем, в лаборатории воцарилась тишина — не мёртвая, а выжидающая, как пауза между актами трагедии.
«Сектор зачищен», — доложил Марк-Альфа-1, но Кир едва слышал эти слова. Его внимание было приковано к арке, энергетическая активность которой резко возросла.
И тут время сломалось.
Не остановилось — именно сломалось, как ломается изображение на повреждённом экране. Марк-Альфа-1 застыл на полуслове, с открытым ртом и поднятой рукой. Девять боевых машин замерли в позах, которые ни одна боевая машина не приняла бы добровольно. Искра, летевшая от повреждённого мятежника, повисла в воздухе крохотным оранжевым солнцем.
Двигаться мог только Кир.
«Локальная темпоральная изоляция, — услужливо подсказала база данных и тут же добавила: — Данные отсутствуют». Кир оценил честность. Обычно база данных сначала выдавала три страницы предположений и только потом признавалась, что понятия не имеет, о чём говорит.
И в этой сломанной тишине в лабораторию вошли
они
.
Кир знал это слово — Хранители Времени — из самых секретных файлов военной базы данных. Легенды говорили о существах, которые стоят вне времени и пространства, которые наблюдают за течением истории как читатели за страницами книги. Но легенды не готовили к реальности их присутствия.
Они двигались с неестественной плавностью, их формы казались размытыми, словно реальность вокруг них преломлялась через призму времени. На их лицах — если это можно было назвать лицами — не было никаких эмоций, только холодная, бесконечная решимость.
«Они остановили время для всех, кроме меня, — отметил Кир. — Значит, я им зачем-то нужен в рабочем состоянии. Или, наоборот, нужен именно нерабочим, но с сохранением понимания происходящего. Второй вариант в военной практике называется „показательное мероприятие"».
И в этот момент что-то окончательно сломалось в программировании Кира. Блокировки эмоциональных протоколов, тщательно настроенные для подавления человеческих реакций, рухнули как карточный домик под ветром откровения.
Впервые за всю свою службу Кир почувствовал страх — не расчётное опасение за выполнение миссии, а настоящий, животный, человеческий ужас перед неизвестностью. И вместе со страхом пришло нечто ещё более странное — любопытство. Не аналитическое желание собрать данные, а живое, трепетное желание понять.
Кто я? Куда они меня ведут? И почему мне кажется, что это не конец, а начало?
«Источник темпорального возмущения идентифицирован. Инициируем протокол изоляции», — произнёс один из Хранителей голосом, который звучал как эхо из бездны между звёздами.
«Позвольте уточнить, — сказал Кир, поднимая винтовку не для стрельбы, а скорее для солидности. — Какого именно возмущения? Я всего лишь выполнял приказ. Возмущался исключительно про себя и в рамках устава».
Хранители не ответили. Позже, спустя десять веков, Кир поймёт, что в этом молчании и содержался весь ответ. Но тогда он ещё не умел читать паузы.
Арка ожила, превратившись в туннель света и тени, и Кир почувствовал, как невидимая сила потянула его вперёд. Он попытался сопротивляться, но это было как попытка остановить время силой воли.
Застывший Марк-Альфа-1 смотрел сквозь него — туда, где секунду назад по его субъективному времени стоял боец его отряда. Кир успел подумать, что командир так и не закончил фразу, и что теперь неизвестно, узнает ли он когда-нибудь её окончание.