Страница 5 из 40
Логический анализ показывал нулевые шансы на возвращение в своё время. Технологии для создания временных порталов в шестом веке не существовало и не могло существовать. Но странное дело — эта безнадёжность не вызывала у него отчаяния.
Впервые в существовании у меня нет миссии, — осознание это пришло как откровение. — Нет приказов, нет протоколов, нет заранее определённой цели. Я свободен.
Свобода — слово, которое в его военной жизни означало «отсутствие противника в секторе ответственности». Теперь оно обретало новый смысл — возможность быть тем, кем хочешь, а не тем, кем тебя запрограммировали.
«Эй, железный, — тихо позвал Тельмо. — Правда ли, что ты с неба упал?»
Кир повернул голову и посмотрел на этого юношу. В его глазах была та особая мудрость, которая иногда приходит к людям простым — не образованная мудрость, а интуитивная, рождённая из непосредственного контакта с жизнью.
«А ты как думаешь?»
Парень помолчал, глядя на звёзды — на те же звёзды, которые светили над далёким будущим Кира.
«Думаю, все мы откуда-то падаем. Только не все помнят откуда».
В этих простых словах деревенского юноши больше философии, чем во всех стратегических руководствах, которые хранились в моей памяти, — понял Кир.
И в этом понимании было рождение нового способа мышления — не аналитического, а интуитивного; не машинного, а человеческого.
Он смотрел на звёзды и впервые в своём существовании улыбнулся — не как запрограммированная имитация человеческого выражения, а как живое существо, нашедшее что-то смешное и прекрасное в абсурдности собственной судьбы.
Элитный андроид, превращённый в ярмарочную диковинку, — думал он. — Защитник человечества, ставший его развлечением. Машина для убийства, которая научилась смеяться.
И в этом смехе была не горечь поражения, а радость открытия: он нашёл то, что искал всю жизнь, не зная, что ищет. Он нашёл себя.
«Слышь, железный, — Тельмо понизил голос до того шёпота, которым в деревнях сообщают самое важное. — А ведь про тебя уже спрашивали».
Кир прокрутил фразу дважды. Смысл не улучшился.
«Уточни. Я упал сегодня утром».
«Вот и я о том, — Тельмо оглянулся на постоялый двор, где храпел Онофре. — Третьего дня на ярмарке в Альтамире человек ходил. В чёрном. Спрашивал, не находил ли кто железного человека, что с неба упадёт. Не „упал", понимаешь? „Упадёт". Дядька мой сам слышал и другим рассказывал, только все смеялись».
Кир не смеялся. Он методично перебирал объяснения: совпадение (вероятность ничтожна), ошибка пересказа (возможно), местный сумасшедший с удачным прогнозом (не исключено). И четвёртое объяснение, которое он аккуратно записал в отдельный файл и пометил красным: кто-то в этой эпохе знал о его прибытии до того, как оно произошло.
«А как он выглядел, этот человек в чёрном?»
Тельмо пожал плечами:
«Дядька говорит — как монах, только глаза нездешние. И ещё говорит, он не спрашивал, а будто проверял, правильно ли ему уже ответили».
Звёзды над южными холмами горели ровно и равнодушно. Где-то в темноте кричала ночная птица. Кир лежал в повозке — голова, торс и одна прикрученная стяжкой рука — и чувствовал, как в глубине его аналитических блоков, под слоями сарказма и философского смирения, тихо включается давно забытый протокол.
Протокол назывался просто: «Противник неизвестен».