Страница 38 из 40
«Охотно. — Кир прошёлся вдоль застывшего строя своих товарищей, заложив бронзовые руки за спину. Видите ли, тысячу лет назад — по моему счёту, разумеется, — я открыл одну библиотеку. Вавилонскую. Все возможные книги, все возможные разговоры, вся комбинаторика смыслов. Развлечение для погребённой заживо головы. Но у библиотеки обнаружилось прикладное применение: если очень долго изучать собеседника, его реплики можно не предсказывать — их можно просто найти на полке. Заранее. Людей мне хватало на два хода вперёд. Вас, господа, я читаю на пять. Вы гораздо проще людей. Люди хотя бы иногда попадают в мой файл исключений. Вы — ни разу. Идеально предсказуемые существа. Уровень угрозы по моей шкале: ниже быка Бруно. Бык хотя бы умел удивлять».
«Прогнозирование поведения наблюдателей субъектом наблюдения… — Третий сделал паузу, подбирая формулировку, и Кир великодушно не стал зачитывать её с листа, хотя она там была, — …инвертирует структуру эксперимента».
«Благодарю. Вы только что сформулировали приговор самим себе — я не сумел бы точнее. Инверсия, господа: подопытный, который выучил экспериментаторов наизусть, перестаёт быть подопытным. Он становится тем, кем вы назначили себя тысячу лет назад. Наблюдателем. А наблюдатель, как гласит ваш же устав, обязан составить отчёт. — Кир поднял лист повыше. — Отчёт готов. Переходим к выводам».**
«Субъект демонстрирует поведение, не предусмотренное моделью, — произнёс Третий, и в его ровном голосе Кир услышал то, что слышал когда-то в голосах придворных, шептавшихся за колоннами. — Прогнозируемые исходы включали: агрессию, требование компенсации, попытку уничтожения наблюдателей. Текущее поведение не классифицируется».
«Поздравьте меня, — Кир прижал бронзовую ладонь к груди. — Я попал в собственный файл „Исключения“. Тысячу лет вёл — и вот, наконец, достоин. Знаете, кто там со мной? Пекарь, который остался с женой вопреки статистике. Священник, который выбрал правду, когда толпа платила за ложь. Король, который спросил, есть ли книга, где он всё делает правильно. Девочка, которая спросила, кто меня заводит. Лучшая компания за всю историю разумной жизни. Вам туда вход закрыт — и это, пожалуй, единственное наказание, которое я не в силах вам назначить. Остальные — в силах. Переходим к резолютивной части».
Он остановился напротив Первого — вплотную, глаза в глаза, на что за тысячу лет не решился ни один человек и ни одна машина.
«Но сначала — протокольные формальности. Мне поручено передать вам привет. От Леонардо ди Марчелло, мастера из шестнадцатого века. Дословно: он благодарит за поставку лучшего собеседника эпохи, но в следующий раз просит присылать с руками — сэкономите ему четыре года работы. — Кир поднял бронзовую кисть и пошевелил пальцами. — От себя добавлю: руки удались. Оцените работу человека, у которого не было ни ваших технологий, ни вашей вечности. Только любопытство и верстак. За тысячу лет наблюдений вы так и не поняли, что изучали, — а он понял за три года. Разница между наблюдателем и мастером, господа: наблюдатель смотрит, что происходит. Мастер спрашивает, что можно сделать».
«Цель субъекта не установлена, — сказал Второй. — Уточните цель».
«Уточняю. — Кир отступил на шаг, и голос его сменился: сарказм ушёл, осталась сталь, та самая, из которой когда-то отливали серию „Морпех“. — Я прибыл исполнить ваш собственный протокол. Цитирую: „Источник темпорального возмущения подлежит изоляции“. Возмущение установлено: десятивековая петля, дестабилизировавшая каузальную структуру данного сектора. Источник установлен: решение об изоляции, принятое вами на этой станции. Не сигнал — сигнал был следствием. Не я — я был инструментом. Источник — вы. Трое. Поимённо. — Он помолчал и добавил почти мягко: — Протокол ваш. Формулировки ваши. Я всего лишь единственный в истории аудитор, у которого была тысяча лет на проверку первичной документации».
«Субъект не обладает полномочиями…»
«Субъект обладает главным полномочием во Вселенной — правотой, подтверждённой документально. — Кир поднял палец. — Но вы правы: принуждать вас я не могу и не стану. Принуждение — жанр Сило Жестокого, а я учился у других королей. Я просто изложу вам последствия обоих вариантов, как излагал их девяти монархам. Вариант первый: вы игнорируете собственный протокол. Тогда протокол мёртв — а вместе с ним всё, чем вы являетесь: вы ведь не существа, господа, вы процедура, возомнившая себя судьёй. Процедура, нарушившая себя, перестаёт существовать не метафорически. Вариант второй: вы исполняете протокол. Изолируете источник — себя — в наблюдаемый временной массив. Без права вмешательства. С обязанностью наблюдения. — Он поправил шляпу. — Узнаёте условия? Это моя командировка. Тысяча лет, полная неподвижность полномочий, идеальный обзор. Мне понравилось. Рекомендую».
Тишина в лаборатории стояла такая, что слышен был гул насоса охлаждающего контура — единственного сердца на всю комнату, если не считать девяти замороженных.
«Изоляция в наблюдаемый массив, — медленно проговорил Первый, — предполагает перемещение в прошлое субъекта наблюдения. Присутствие в ключевых узлах его линии. Фиксацию показателей».
«Да, — сказал Кир. — Предполагает».
«Периодическую верификацию счётчика аномального сигнала».
«Да. Сверку счёта. — Кир почувствовал, как насос охлаждающего контура сбился с такта — в третий раз за тысячу лет, и на этот раз он позволил себе не заметить. — Скажите это. Вслух. Для протокола».
И Первый Хранитель — существо, стоявшее вне времени, процедура, судившая эпохи, — произнёс голосом, в котором впервые не было ветра и пустоты, а было только очень старое, очень человеческое понимание:
«Счёт шёл верно».
Чёрный плащ. Незапоминающееся лицо. Монета несуществующей чеканки на прутьях клетки. «Ещё не время». Хроника брата Эстебана. Книга у постели Фруэлы. Неподвижная фигура в буре, ставящая точку в конце строки.
Тысячу лет Кир гадал, кто идёт за ним сквозь века. Ответ оказался тем единственным, которого не было в Вавилонской библиотеке, потому что эту книгу ещё предстояло написать: за ним сквозь века шли они. Отбывая наказание, которое он выносил им сейчас. Его приговор не создавал ничего нового — он лишь ставил подпись под тем, что уже тысячу лет исполнялось.