Страница 33 из 40
Глава 7. Наследие и железо
Из мемуаров Киргизия-9. Запись седьмая.
Меня передавали по наследству пять веков. За это время я побывал реликвией, трофеем, залогом, приданым и один раз — ставкой в кости (проигравший до сих пор не знает, как ему повезло). Из всего движимого имущества этой эпохи я был единственным предметом, который вёл опись собственных владельцев. Итоговая ведомость: королей — девять, герцогов — четыре, купцов — семь, гениев — один. Гения хватило, чтобы окупить остальных.
Власть передаётся по наследству, как родовая болезнь, — от отца к сыну, из поколения в поколение, с теми же симптомами: манией величия, глухотой к советам и твёрдой верой, что уж на этот раз всё будет иначе. Кир наблюдал за этой эстафетой с интересом лекаря, который давно не надеется вылечить, но продолжает вести историю болезни — из уважения к науке.
Король Фруэла оказался самым тихим из его владельцев — и самым тревожным.
Он не задавал вопросов. Он не просил пророчеств. За всё царствование он подошёл к постаменту едва ли дюжину раз — постоит, посмотрит, уйдёт. Кир, привыкший к королям, которые говорили много и слушали мало, впервые получил короля, который не делал ни того ни другого, и обнаружил, что это гораздо хуже.
«Ваше величество, — не выдержал он однажды, — вы платите за моё содержание, как за боевого коня, и пользуетесь мной, как напольной вазой. Позвольте хотя бы узнать: та книга, о которой вы говорили в день коронации, — вы дочитали её?»
Фруэла долго молчал. Потом ответил — тихо, не глядя:
«Дочитал. И понял, почему тот человек принёс её именно мне. Ты в этой книге — не главный герой, оракул. Ты — единственный герой. Все мы, короли и королевства, упомянуты в ней так, как в хрониках упоминают погоду. — Он помолчал ещё и добавил: — Тяжело править, зная, что ты — погода».
Больше они об этом не говорили. Фруэла правил долго и на удивление сносно — осторожно, как ходят по льду, — и погиб нелепо, как гибнут только осторожные люди: на дуэли с собственным конюхом по вопросу о том, кто из них двоих лучше понимает лошадей. Лошади, по свидетельству очевидцев, наблюдали за поединком с большим интересом и своего мнения не высказали.
А книга исчезла в ночь его смерти. Королевские библиотекари перерыли дворец — ни переплёта, ни страницы. Только молодой писец, дежуривший у покоев, божился, что на рассвете мимо него прошёл человек в чёрном с томом под мышкой — прошёл, как проходят свои, и стража его не окликнула, потому что каждому из стражников показалось, что окликнет сосед.
«Возвращена в библиотеку, — прокомментировал Кир, узнав. — Что ж, по крайней мере, у этого библиотекаря книги не задерживаются на руках. Хотел бы я взглянуть на его формуляр. Подозреваю, там одна графа: „выдано — Киргизию-9, срок возврата — вечность“».
Наследовал Фруэле его кузен — Сило, заслуживший прозвище Жестокий быстрее, чем портной успел подогнать коронационную мантию. Это был тиран новой породы: не глупый самодур, а образованный человек, понимавший ценность мудрости и использовавший её как инструмент для более изощрённого угнетения.
«Итак, говорящая голова, — сказал он при первой встрече, — мне рассказывали о твоих остроумных советах. Помоги решить одну деликатную задачу».
«Слушаю, ваше величество».
«Видишь ли, мои подданные слишком спокойны. Это расслабляет их, делает непокорными. Как думаешь, какое количество страданий необходимо для поддержания государственного порядка?»
И Кир понял, что столкнулся с новым явлением в своей долгой карьере советника при безумцах — с королём, который был не глуп, а зол. Осознанно, с расчётом, с удовольствием.
«Ваше величество, позвольте встречный вопрос. Какова цель правления? Если цель — построить ад на земле, ваш подход безупречен. Если цель — процветающее государство, то ваши методы дадут обратный результат, и я могу расписать сроки».
Сило улыбнулся — улыбкой человека, прекрасно различающего добро и зло и сознательно выбравшего второе, потому что первое скучнее.
«А если цель — развлечься? Власть без развлечений — что за удовольствие?»
Это был момент, когда Кир впервые за столетия почувствовал нечто похожее на страх. Не за себя — что ему могли сделать? За тех, кого он изучал и, чего скрывать, любил. Глупость королей была комедией. Злоба оказалась другим жанром.
Следующие годы стали испытанием его философии наблюдателя. Он смотрел, как Сило превращает королевство в мастерскую страданий, и впервые за века чувствовал, что наблюдения недостаточно.
«Знаешь, — сказал он королю однажды, — я видел многих правителей. Глупые короли рождают анекдоты. Мудрые — легенды. А злые короли рождают революции. Это не пророчество, ваше величество. Это агрономия: что посеешь».
«И что с того?» — равнодушно спросил Сило.
«Ничего. Просто прикидываю, кому буду давать советы следующему».
Он оказался прав и в этот раз, хотя точность прогноза не принесла ни малейшего удовлетворения. Сило умер не своей смертью — его зарезал собственный слуга во время очередной забавы с чужой болью. Последними словами короля было искреннее, почти детское недоумение:
«Но я же хорошо тебе платил!»
«Причина смерти, — записал Кир в файл наблюдений, — фундаментальная ошибка в арифметике. Его величество полагал, что страх складывается. Страх умножается. Разницу между сложением и умножением людям обычно объясняет учитель. Его величеству объяснил слуга — наглядно, но поздно».
Новый король — Аурелио, впоследствии прозванный Справедливым, — был полной противоположностью предшественника. Молодой, ясноглазый, с той искренностью намерений, которая у наследников тиранов встречается как исключение, подтверждающее правило.
«Мудрая голова, — сказал он в первый же день, — я слышал, ты давала советы многим королям. Помоги мне стать лучше их».
«Ваше величество, это возможно. Но готовы ли вы слушать то, что вам не понравится?»
«Готов. Правда важнее лести».
Так говорили многие. Аурелио оказался первым за триста лет, кто не соврал.
Он слушал. Анализировал. Применял. Спорил — и это было лучше всего: он спорил не для того, чтобы победить, а для того, чтобы понять. Королевство начало выздоравливать, как выздоравливает организм, — незаметно, день за днём: суды заработали, дороги ожили, соседи сначала удивились, потом зауважали.
Кир наблюдал за этим с оторопью старого циника, обнаружившего, что мир способен быть лучше его прогнозов. В файл «Исключения» легла пятая запись — самая длинная за всю историю файла.