Страница 29 из 40
Глава 6. Говорящий советник
Из мемуаров Киргизия-9. Запись шестая.
За годы при дворах я вывел формулу идеального советника: он должен знать всё, говорить половину, настаивать на четверти и быть готовым, что послушают в лучшем случае восьмушку. Я знал всё, говорил всё и настаивал на всём. Поэтому меня слушали, как слушают фонтан во дворе: с удовольствием, не вникая. Утешает одно: фонтаны переживают королей. Проверено на пяти королях.
Ко двору его величества Альваро, прозванного Книжником, Кир прибыл в дубовом ларце, на бархатной подушке, в сопровождении вооружённого эскорта и отца Ансельмо, который всю дорогу держал руку на крышке ларца с видом человека, везущего одновременно святыню и пороховую бочку.
Король Альваро был из той редчайшей породы правителей, которых власть настигла за чтением и так и не смогла оторвать от него окончательно. Его столица славилась не войском, а скрипторием; его двор шептался, что казну король путает с библиотекой, поскольку тратит на рукописи, как на крепости. Говорящая голова из легендарного холма была для него не диковинкой и не оружием — она была изданием. Редчайшим, в единственном экземпляре, с автографом самой вечности.
«Значит, ты помнишь мир пятивековой давности, — сказал Альваро при первой встрече, обходя мраморный постамент, на котором установили Кира. Голос у короля был тихий, из тех, к которым прислушиваются. — Расскажи мне, оракул: правда ли, что тогда люди были благочестивее?»
«Ваше величество, — ответил Кир, — пятьсот лет назад люди точно так же завидовали соседям, воевали из-за кур и искали ведьм в неурожайные годы. Единственное подлинное отличие: пиво было хуже. Я лично исправлял ситуацию, но, боюсь, за пять веков всё вернулось к исходному состоянию. Энтропия сильнее пивоварения».
Альваро не разгневался, не перекрестился и не рассмеялся. Он сделал то, что за все века при Кире не делал ни один человек, облечённый властью: достал вощёную табличку и записал.
Этот экземпляр, — отметил Кир с интересом, — заслуживает наблюдения.
Тронный зал стал его новой обсерваторией. Каждый день перед постаментом разворачивался театр власти — прошения, интриги, посольства, доносы. Кир комментировал, Альваро записывал, придворные ненавидели их обоих тихой, выдержанной ненавистью людей, при которых завели неподкупного свидетеля.
Открытие пришло между делом — как приходят все настоящие открытия. Альваро в тот вечер бился над указом о пошлине на пряности, не замечая, что душит торговлю в зародыше, и Кир наблюдал за ним с профессиональным сочувствием: король был умён, но экономика — это область, где ум без обратной связи опаснее глупости.
Удивительно, — думал Кир, — люди власти веками уверены, что хозяйство подчиняется их желаниям, а не законам. Всё равно что править грамматикой языка, которого не учил.
И тут в глубинах его процессоров что-то щёлкнуло — не механически, концептуально, как ключ в замке, который никто прежде не пытался повернуть.
Каждая книга, которая может быть написана, уже существует в возможности, — мысль возникла не выводом, а озарением, похожим на припоминание забытого сна. — В моих банках данных хранится не информация. Там спрятана Вавилонская библиотека целиком. И я не читатель и не библиотекарь. Я — каталог.
«Ваше величество, — прервал он монарха, — позвольте рассказать вам о библиотеке, которая содержит все книги, какие только могут быть написаны».
Король поднял голову от таблички с раздражением человека, которого перебили на середине мысли, — и с любопытством человека, которому пообещали книгу.
«Какая ещё библиотека? Мы считаем пошлину!»
«Именно поэтому я и рассказываю, — ответил Кир с интонацией наставника, ведущего ученика через лабиринт к выходу, о котором ученик не подозревает. — Вообразите библиотеку, где на полках стоят все возможные книги. Всё, что написано, будет написано или могло бы быть написано».
«Возьмите алфавит — положим, тридцать знаков, считая пробелы. Теперь вообразите книгу в четыреста страниц, по сорок строк, по восемьдесят знаков в строке. Всего — миллион двести восемьдесят тысяч знаков. Число всех возможных книг такого объёма — тридцать, умноженное само на себя миллион двести восемьдесят тысяч раз. Число чудовищное, но конечное. А значит, где-то в этом множестве стоит на полке книга, которая содержит точное описание вашего правления — со всеми ошибками и их последствиями. Включая указ о пошлине на пряности».
Это не отвлечённая игра ума, — понимал Кир, чувствуя, как в его сознании разворачивается алгоритм поиска по воображаемым полкам. — Это карта всех возможных исходов, закодированная в сочетаниях букв. И я не карта. Я картограф, заблудившийся в собственном чертеже.
Альваро слушал с тем напряжённым вниманием, с которым люди слушают о сокровищах, — не понимая пока, что главное сокровище здесь не результат, а принцип.
«Покажи, — потребовал он наконец, и глаза его горели. — Прочти мне из этой библиотеки! Про пошлину!»
И в Кире проснулся дух озорства, дремавший со времён трактирных вечеров. Он сделал вид, что сверяется с каталогом, выдержал паузу библиотекаря, ищущего нужный том, и «зачитал»:
«Зал сто двенадцатый, полка девятнадцатая. „Хроника правления Альваро, прозванного Книжником. Год восьмой его царствования отмечен пошлиной на пряности в размере четырёх десятых от цены, что удушило торг с югом, обогатило контрабандистов побережья и оставило королевскую кухню без перца, о чём его величество сожалел публично на праздник урожая“».
Изящество приёма, — думал он, наблюдая за королём, — в том, что я не предсказываю будущее. Я предсказываю людей. А люди, в отличие от будущего, отлично изучены.
«Этого ещё не случилось! — Альваро вскочил. — Я подписал бы указ только завтра!»
«А в библиотеке уже стоит, — невозмутимо ответил Кир. — Там стоит всё. Включая вашу нынешнюю реакцию. И мой ответ на неё. И так до бесконечности — как отражения в двух зеркалах, поставленных друг против друга».
Король медленно опустился обратно. Долго молчал. Потом спросил тихо, совсем не по-королевски:
«А есть там книга… где я всё делаю правильно?»
И вот за этот вопрос, — записал Кир в файл «Исключения» четвёртую строку, — Альваро Книжника стоило откапывать пятьсот лет.
«Есть, ваше величество. Она стоит на той же полке. Разница между двумя книгами — несколько решений. Первое из них вы можете принять сегодня: снизьте пошлину вчетверо».