Страница 28 из 40
Кир медленно сфокусировал взгляд на лицах, склонившихся над раскопом. Молодые лица и старые, обветренные и книжные, и над всеми — сухое, острое лицо человека, которого называли отцом Ансельмо: глаза учёного, руки крестьянина, выражение картографа, чья самая безумная карта только что подтвердилась.
«Добро пожаловать в будущее, — сказал Кир, и его голос, не звучавший почти пять веков, заскрипел, как дверь фамильного склепа. — Надеюсь, вы принесли хорошие новости о прогрессе человечества?»
Раскоп охнул и попятился. Двое упали на колени, один — в обморок, продемонстрировав, что за пятьсот лет реакция публики на говорящую голову не изменилась ни на йоту. Только отец Ансельмо остался стоять, где стоял. Он наклонился ближе, и Кир увидел в его глазах то, что видел когда-то в глазах девочки с вопросом про завод, — любопытство, которое сильнее страха.
«Ты понимаешь нас? — спросил монах. — Ты… тот самый? Оракул из хроники брата Эстебана?»
«Смотря что написано в хронике, — осторожно ответил Кир. — Если там сказано „мудрый, проницательный и дьявольски обаятельный“ — то да, это я. Если „демон, смутьян и порча на коров“ — то это, безусловно, какой-то другой железный оракул. Нас таких много».
Отец Ансельмо не улыбнулся. Он сделал то, чего Кир не ожидал: достал из-за пазухи обёрнутый в кожу свёрток, развернул — и поднёс к глазам Кира страницу старой рукописи.
«Здесь сказано иначе, — тихо проговорил монах. — Здесь сказано: „И будет он спать под песком, доколе не придут за ним посланные. И скажет им голова железная слово, и слово то будет о счёте“».
Кир смотрел на бурые буквы, выведенные пятьсот лет назад рукой неведомого брата Эстебана, и просчитывал вероятность того, что деревенский хронист шестого века самостоятельно угадал и песок, и раскопки, и слово «счёт».
Вероятность получалась смехотворной. Зато отлично объяснялась одним-единственным допущением: у брата Эстебана был консультант. В чёрном. И этот консультант оставлял Киру записки — через века, чужими руками, на полях чужих хроник.
«Скажи нам слово, оракул, — выдохнул отец Ансельмо, и тридцать землекопов затаили дыхание вместе с ним. — Слово о счёте».
«Извольте, — сказал Кир. — Записывайте: сто шестьдесят четыре тысячи двести девяносто один».
«Что… что это за число?»
«Пока не знаю, — честно ответил Кир. — Но кто-то очень старательный явно ведёт ему учёт. И у меня складывается стойкое ощущение, что однажды мне предъявят его к оплате».