Страница 17 из 40
И она устроилась у него на коленях — точнее, на том, что от них осталось. Агата примостилась рядом. Кир почувствовал себя персонажем какой-то очень странной пародии на рыцарский роман.
Вечер развивался по классическому сценарию трактирного досуга. К их столику подтянулись игроки в кости, потом началась партия в карты. Кир обнаружил, что его аналитические способности дают ему огромное преимущество в азартных играх — он мог отслеживать каждую карту, просчитывать вероятности и читать лица противников.
«Эй! — заорал один из игроков, местный мясник по имени Гонсало. — Он жульничает! Видите, как он карты прячет?»
Все уставились на единственную руку Кира, которая лежала на столе совершенно открыто.
«Где именно я их прячу? — поинтересовался Кир. — У меня одна рука, и она у всех на виду. Или вы предполагаете, что я засовываю карты в ухо?»
«А может, у него в голове есть тайные отделения!» — выдвинул версию другой игрок.
Кир почувствовал, как в его схемах рождается новая волна смеха. Обвинения в жульничестве со стороны людей, которые сами регулярно подтасовывали карты, были верхом иронии.
«Господа, — сказал он торжественно, — моя единственная нечестность заключается в том, что я помню все карты, которые уже вышли, и умею считать вероятности. Если это жульничество, то виновато любое использование головы в играх. Предлагаю компромисс: играю дальше, но вслепую. Шляпу на глаза — и посмотрим, чья возьмёт».
Предложение привело трактир в восторг. Шляпу надвинули Киру до подбородка, и следующий час он играл, ориентируясь исключительно на слух: по шороху карт, по дыханию игроков, по тому, как Гонсало начинал сопеть за три секунды до блефа. К полуночи Кир вёл с разгромным счётом, Гонсало проиграл недельную выручку мясной лавки, а зрители держали пари уже не на карты, а на то, через сколько партий мясник заплачет.
«Не расстраивайтесь, — утешил Кир, когда Гонсало со стоном бросил карты. — У вас превосходные данные для игры. Просто дыхание выдаёт. Дышите ровнее, когда врёте, — и цены вам не будет ни за столом, ни в торговле».
«А ты почём знаешь, как я дышу?!»
«Профессиональная привычка. Я двадцать лет слушал, как дышат люди, которые собираются выстрелить. Блеф звучит точно так же, только пахнет лучше».
Спор мог бы перерасти в драку, но вмешался Бермудо:
«Хватит! Он мой гость! Кто не согласен — может покинуть мой трактир!»
Потом кто-то из посетителей попытался напоить Кира пивом, усердно лия его ему в рот. Жидкость стекала по подбородку, не причиняя никакого вреда, но создавая забавную картину пьющего андроида. Кир комментировал процесс с научной точностью:
«Попытка номер семь. Результат тот же — жидкость не усваивается ввиду отсутствия пищеварительной системы. Рекомендую прекратить эксперимент во избежание порчи продукта».
К полуночи трактир опустел, и остались только Кир и основательно набравшийся Бермудо. Трактирщик сидел напротив него, мрачно глядя в кружку, и в его глазах читалась та особая печаль, которая приходит к людям в состоянии глубокого опьянения.
«Знаешь, железяка, — начал он, и в его голосе звучали нотки, которые обычно предшествуют душевным излияниям, — жизнь моя — дерьмо собачье».
Кир почувствовал, как в его программах активируется режим, который он мысленно назвал «психотерапевтическим протоколом». Странно было осознавать, что его аналитические способности, предназначенные для разработки боевых стратегий, теперь применяются для разбора человеческих проблем.
«Расскажите подробнее, — сказал он тоном, которому мог бы позавидовать любой профессиональный целитель душ. — Что именно вас беспокоит?»
«Всё! — всплеснул руками Бермудо. — Жена моя, Химена, пилит меня с утра до ночи. „Бермудо, ты пьёшь слишком много! Бермудо, ты не приносишь денег! Бермудо, от тебя пахнет!" Боже, как она пилит!»
Кир кивнул с пониманием:
«Классический семейный конфликт. Ваша жена чувствует себя недооценённой и пытается привлечь внимание через критику. Вы в ответ отстраняетесь, что только усиливает её тревогу. Порочный круг».
«Точно! — воскликнул Бермудо. — Ты прямо в точку попал! А ещё у нас соседка есть — Летисия. Такая... такая красивая! Иду мимо её двора, а она бельё развешивает, и я думаю — Господи, за что мне это испытание!»
«Понимаю, — философски заметил Кир. — Недоступный объект желания. Чем менее достижима цель, тем сильнее влечение. Это не любовь, Бермудо, это география: до Летисии двадцать шагов, а до счастья с собственной женой — двадцать лет привычки. Люди всегда выбирают короткую дорогу, даже если она ведёт не туда».
«А дети? — Бермудо тяжело вздохнул. — Пятеро у меня их! Пятеро! И все такие... квёлые! Им бы только на сене лежать да в небо глядеть! Старший, Нуньо, ему восемнадцать — до сих пор при мамке ходит! Младшие вообще как репа на грядке!»
«Дети часто отражают то, что происходит в доме, — мягко заметил Кир. — Возможно, они видят ваш разлад с женой и не знают, как себя вести?»
Бермудо уставился на него с изумлением пьяного человека, которому внезапно открылась истина:
«Ты... ты думаешь, это из-за меня?»
«Не из-за вас лично. Из-за погоды в доме. Дети — как виноград: чувствуют почву раньше хозяина. Если лоза квёлая, копают не вокруг лозы, а смотрят, что с землёй».
Трактирщик молчал, переваривая услышанное. Кир наблюдал за ним с любопытством — но одновременно чувствовал что-то ещё, похожее на сочувствие к этому простому человеку с его простыми бедами.
«А что мне делать?» — наконец спросил Бермудо.
«Начните с малого, — посоветовал Кир. — Завтра, когда проснётесь, не пейте до обеда. Скажите жене что-то доброе — про её стряпню, про что угодно, лишь бы честно. Нуньо поставьте к пивному чану: пусть отвечает за брожение, я его выучу за неделю. Человеку в восемнадцать лет нужно не безделье и не подзатыльники, а дело, за которое хвалят. И перестаньте считать шаги до двора Летисии — это отвлекает от подсчёта выручки».
«Звучит... звучит разумно, — пробормотал Бермудо. — А откуда ты всё это знаешь, железяка? Ты же вроде как демон?»
Кир задумался. Как объяснить человеку шестого века, что в его голове хранятся учебники по психологии из далёкого будущего?
«Знаете, Бермудо, — сказал он наконец, — иногда взгляд со стороны помогает увидеть то, что не замечаешь изнутри. Я не живу в вашем мире — я только наблюдаю. Поэтому вижу его чуть яснее».
Трактирщик кивнул, как будто это объяснение показалось ему вполне логичным.