Страница 15 из 40
«Визит местных специалистов по несанкционированному перераспределению ценностей, — ответил Кир. — Они решили проверить сохранность ваших запасов».
«Воры? — Бермудо мгновенно проснулся. — А ты что делаешь на полу?»
«Изучаю местную фауну, — философски ответил Кир. — Оказалось весьма познавательно. Знаете ли вы, что тараканы умываются с той же истовостью, с какой монахи читают утренние молитвы?»
Трактирщик покачал головой — в его жизни уже было достаточно странностей, чтобы удивляться разговорам железного демона с насекомыми.
«Что они украли?»
«Ничего. Я издал звук, который убедил их в целесообразности стратегического отступления».
Бермудо расхохотался:
«Хороший из тебя сторож! За это заслуживаешь награду».
Он снял с крючка старую соломенную шляпу и водрузил её на голову Кира.
«Носи насовсем. Теперь ты выглядишь как настоящий мудрец!»
Кир почувствовал, как изменилось его восприятие мира. Шляпа создавала иллюзию… статуса? Или просто прикрывала от света, позволяя думать глубже? Он внёс её во внутреннюю опись сразу после руки: «Активы: одна рука, одна голова, одна шляпа, неограниченный запас сарказма. Динамика имущества положительная».
Но время идиллии закончилось. Возвращался Онофре, а значит, пора было снова становиться ярмарочной диковинкой. Бермудо с сожалением затащил Кира в клетку, запер замок и ушёл по своим делам.
Кир остался один со своими мыслями и новой шляпой. Он попытался устроиться поудобнее, но повреждённое тело не слушалось. Попытка сесть привела к тому, что он сполз вниз и ткнулся лицом в нечто мягкое и… ароматное.
Коровья лепёшка. Высохшая, но всё ещё сохранившая свой характерный дух. Кир лежал, уткнувшись носом в наследие Бруно, и размышлял о цикличности бытия. От элитного андроида до живой кормушки для птиц, от боевой машины до философа в соломенной шляпе, от защитника человечества до лица, покоящегося в коровьем навозе.
«Memento mori, — пробормотал он. — Помни о смерти. Или в моём случае — помни о смирении. У судьбы отменное чувство композиции».
И тут он увидел их — навозных жуков. Они возились в лепёшке с энтузиазмом мастеров своего дела, катая маленькие шарики. Каждый жук работал методично, терпеливо, превращая отходы в… во что? В пищу? В строительный материал для будущего дома?
«Скарабеи, — прошептал он. — Священные жуки Древнего Египта. Символы солнца и возрождения. А я думал, что это просто навозники».
Он смотрел, как жуки катят свои шарики, и видел в этом что-то большее, чем инстинкт. Это была работа. Честная, необходимая работа по переработке отходов в нечто полезное. Как его собственная работа по переработке человеческих бед в понятные решения.
Усталость навалилась на него внезапно. Не физическая — его тело не знало усталости. Усталость от бесконечного анализа, от постоянного поиска смысла в абсурде. Он закрыл глаза и почувствовал, как сознание погружается в подобие сна.
Перезагрузка. Системы отключались одна за другой, оставляя только самые базовые функции. В последний момент перед отключением Кир подумал: «Интересно, что приснится андроиду? Электрические овцы или философские коровы?»
Когда он открыл глаза, стемнело. У клетки стоял Бермудо — и по тому, как трактирщик мял в руках собственный фартук, Кир понял: тот пришёл не пиво обсуждать.
«Слушай, железный, — Бермудо оглянулся на пустую площадь и понизил голос. — Тут такое дело. Вчера под вечер заходил ко мне один… монах не монах. В чёрном. Сел в углу, воды спросил. Воды, понимаешь? В трактире!»
«Вопиющее святотатство, — согласился Кир. — Продолжай».
«Так вот, он про тебя расспрашивал. Где держат, кто хозяин, крепка ли клетка. Я ему, как ты учил, дыхание слушал — думаю, врёт или нет. А у него, железный… — Бермудо сглотнул, — у него дыхания нет. Сидит, говорит, а грудь не ходит. Я на кружку смотрел, что перед ним стояла, — вода как налита была, так и осталась, даже не колыхнулась».
Кир прогнал через процессоры варианты: пьяная аберрация восприятия (вероятность высокая), суеверная достройка (вероятность высокая), правда (вероятность ничтожная, последствия катастрофические).
«Что ещё он спрашивал?»
«Больше ничего. Встал уходить, у двери обернулся и говорит: передай, мол… — трактирщик наморщил лоб, вспоминая слово в слово, — передай Киру, что счёт идёт верно».
Насос охлаждающего контура сделал два лишних такта.
В Альтамире не было ни одного человека, который знал бы это имя. Для ярмарки он был Железным Демоном. Для Бермудо — железякой. Для Онофре — товаром. Имя «Кир» существовало только внутри его собственной головы — в той её части, куда не было доступа никому.
Ни в этой эпохе. Ни, как он раньше полагал, в какой-либо другой.
«Бермудо, — сказал Кир очень ровно. — Какой счёт? Он не уточнил — какой именно счёт идёт верно?»
Трактирщик мотнул головой:
«Не-а. А что, ты ему задолжал?»
Кир смотрел в темноту между навесами, туда, где сутки назад его маяк отправил в пустоту свой первый ежедневный импульс, и впервые за долгое время не нашёл, что ответить.
не просто пивной аромат, а целая симфония ольфакторных диссонансов, где хмель боролся с чем-то, что его химические сенсоры классифицировали как «продукты биологического разложения с примесью мочевины». Трактирщик Бермудо стоял рядом с его клеткой, держа в руках кружку того, что в его заведении гордо именовалось элем, и пил с выражением человека, выполняющего неприятную, но необходимую работу.
Кир наблюдал за этим ритуалом с интересом исследователя, изучающего поведение редкого вида. Бермудо был типичным представителем трактирного сословия — широкие плечи от переноски бочек, красный нос от дегустации собственной продукции и взгляд человека, который давно смирился с тем, что жизнь — это в основном процесс превращения зерна в жидкость, а жидкости — в монеты.
Его трактир «Весёлый монах» стоял на углу площади, и вывеска — толстый монашек с кружкой, намалёванный охрой по доске, — считалась в Альтамире вершиной изобразительного искусства. Кир как-то заметил, что монах на вывеске похож на человека, пересчитавшего чужие грехи и оставшегося довольным итогом. Бермудо шутку не понял, но на всякий случай обиделся.
«Господи, — пробормотал трактирщик, поморщившись после очередного глотка. — Снова это пойло получилось».