Страница 14 из 40
«Видишь? — торжествующе объявил он товарищам. — Железяка даже пошевелиться не может! Какой из него боец?»
Кир принял удар с философским спокойствием стоика, переживающего очередное испытание судьбы. В его базах данных хранились сотни способов мгновенной расправы с противником, но что толку от знаний, если твоё тело представляет собой набор металлолома?
«Ваша правота неоспорима, — согласился он. — В текущем состоянии я действительно не представляю физической угрозы. Но есть и другие способы воздействия».
Воры начали обыскивать трактир с энтузиазмом кладоискателей, вскрывших гробницу. Они шарили по углам, заглядывали в бочки, трясли мешки с зерном. Кир наблюдал за их работой с профессиональным интересом — в их действиях не было системы, только жадность и суета.
«Ищете что-то конкретное? — поинтересовался он. — Могу дать консультацию по наиболее вероятным местам хранения ценностей».
«Заткнись», — рявкнул Пелайо, копаясь в сундуке с посудой.
И тут Кир вспомнил об одной своей способности, которую давно не использовал. В его голове был установлен аварийный маяк — устройство для подачи сигнала бедствия, повреждённое при высадке и с тех пор числившееся «в резерве». Конечно, в шестом веке никто не мог принять его сигнал, но звук… звук мог произвести впечатление.
Он активировал маяк на максимальной мощности.
Трактир наполнился высокочастотным воем — пронзительным, режущим слух, как скрежет металла по стеклу. Это был звук из будущего, звук технологий, о которых люди шестого века не могли даже мечтать.
Реакция была мгновенной. Воры заорали от ужаса. Санчо упал, задев стул, Пелайо выронил из рук кружку, Гарсиа попытался бежать и врезался в стену. Через несколько секунд все трое выскочили в окно с такой скоростью, словно за ними гналась вся нечистая сила.
Кир отключил основной контур и остался в блаженной тишине, нарушаемой только мерным гулом насоса охлаждающего контура — единственного, что стучало у него вместо сердца.
«Эффективно, — пробормотал он себе под нос. — Хотя несколько театрально».
И тут диагност выдал сообщение, которое Кир перечитал дважды:
«Аварийный маяк: переход в штатный режим невозможен. Повреждение контура управления. Активирован фоновый цикл: один импульс в сутки. Отключение: требуется физический доступ к модулю».
Физический доступ к модулю означал вскрытие черепной секции инструментами, которых в этой эпохе не существовало, руками, которых у него не было.
«Прекрасно, — подытожил Кир. — Теперь я маяк. Пищу раз в сутки в пустоту, на частоте, которую здесь некому слышать ещё тысячу лет. Самая бессмысленная работа во Вселенной».
Он прикинул энергозатраты — ничтожные, ядру не в тягость — и махнул бы рукой, если бы рука поднималась не только по праздникам. В конце концов, рассудил он, если эвакуационная команда когда-нибудь научится слушать сквозь время, пусть у неё будет что слушать. Смешно: за всю службу он ни разу не подавал сигнала бедствия. Теперь он будет подавать его каждый день до конца времён — просто потому, что не может перестать.
Он ещё не знал, что только что принял самое важное решение в своей жизни. Точнее — не принял. Решения, которые меняют всё, редко спрашивают разрешения.
Опрокинутый стул лежал рядом с ним, и Кир почувствовал странное желание его рассмотреть. Он попытался подтянуться на своей праздничной руке и обнаружил, что повреждённое тело слушается ещё хуже обычного. Попытка движения привела к тому, что он сполз со скамьи и оказался на полу, лицом к лицу с… микромиром.
Первое, что он увидел, был таракан. Не просто таракан, а целая философия таракана — существа, которое пережило динозавров и переживёт, вероятно, человечество. Насекомое сидело в луче лунного света и методично чистило усики с тщательностью мастера, оттачивающего ремесло.
Кир наблюдал за этим ритуалом с изумлением исследователя, впервые увидевшего редкий вид. Таракан поднимал передние лапки к голове, проводил ими по усикам, потом по глазам, потом снова по усикам. Это было похоже на утреннюю молитву — повторяющиеся движения, в которых была своя красота и целесообразность.
«Умываешься? — тихо спросил Кир. — Понимаю. Гигиена важна, даже если ты принадлежишь к виду, который все презирают».
За окном начинал брезжить рассвет. Первые лучи солнца проникли в трактир, превратив пыль в воздухе в янтарные галактики. Каждая пылинка кружилась в своём танце, подчиняясь законам, которые были одновременно случайными и закономерными. Кир смотрел на эти микроскопические миры и думал о том, что красота не зависит от масштаба.
Где-то в углу послышался писк. Из щели в стене выскочила мышь — крохотная, серая, с глазами-бусинками. Она остановилась, принюхалась и увидела кусок сыра, оставшийся с вечера. Сыр был в три раза больше самой мыши, но это её не смутило.
Кир наблюдал за разворачивающейся драмой с интересом зрителя в первом ряду. Мышь подбежала к сыру, обнюхала его, попробовала укусить. Кусок не поддался. Тогда она попыталась встать на задние лапки и толкать сыр передними. Безрезультатно.
«Проблема логистики, — прокомментировал Кир. — Классическая дилемма: желание превышает возможности».
Но мышь оказалась настойчивой. Она начала отгрызать от сыра маленькие кусочки и таскать их в свою норку. Методично, терпеливо, кусочек за кусочком. Это был урок упорства, преподанный существом размером с большой палец.
«Браво, — шепнул Кир. — Стратегия малых шагов. Лучшие полководцы моей эпохи до неё так и не додумались».
Муха села ему на ухо. Кир почувствовал, как крохотные лапки ощупывают металлическую поверхность его аудиосенсора. Насекомое двигалось осторожно, исследовательски — как слепой, читающий книгу пальцами.
«Изучаешь местность? — спросил он мысленно. — Понимаю. Новые территории требуют разведки».
Муха потёрла передние лапки друг о друга — тот же жест, что и у таракана, но более нервный, суетливый. В этом движении читалось ожидание, предвкушение. Как у мелкого менялы, ждущего большой сделки.
«Ожидаешь крупный куш? — усмехнулся Кир. — Или просто чистишься по привычке? В любом случае одобряю. Гигиена — основа цивилизации».
Послышались шаги. Бермудо спускался по лестнице, ещё сонный, протирая глаза. Он остановился, увидев Кира на полу, опрокинутый стул и следы ночного погрома.
«Что здесь произошло?» — спросил он, оглядывая беспорядок.