Страница 13 из 40
«Понимаю, — философски заметил Кир. — Недоступный объект желания. Чем менее достижима цель, тем сильнее влечение. Это не любовь, Бермудо, это география: до Летисии двадцать шагов, а до счастья с собственной женой — двадцать лет привычки. Люди всегда выбирают короткую дорогу, даже если она ведёт не туда».
«А дети? — Бермудо тяжело вздохнул. — Пятеро у меня их! Пятеро! И все такие… квёлые! Им бы только на сене лежать да в небо глядеть! Старший, Нуньо, ему восемнадцать — до сих пор при мамке ходит! Младшие вообще как репа на грядке!»
«Дети часто отражают то, что происходит в доме, — мягко заметил Кир. — Возможно, они видят ваш разлад с женой и не знают, как себя вести?»
Бермудо уставился на него с изумлением пьяного человека, которому внезапно открылась истина:
«Ты… ты думаешь, это из-за меня?»
«Не из-за вас лично. Из-за погоды в доме. Дети — как виноград: чувствуют почву раньше хозяина. Если лоза квёлая, копают не вокруг лозы, а смотрят, что с землёй».
Трактирщик молчал, переваривая услышанное. Кир наблюдал за ним с любопытством — но одновременно чувствовал что-то ещё, похожее на сочувствие к этому простому человеку с его простыми бедами.
«А что мне делать?» — наконец спросил Бермудо.
«Начните с малого, — посоветовал Кир. — Завтра, когда проснётесь, не пейте до обеда. Скажите жене что-то доброе — про её стряпню, про что угодно, лишь бы честно. Нуньо поставьте к пивному чану: пусть отвечает за брожение, я его выучу за неделю. Человеку в восемнадцать лет нужно не безделье и не подзатыльники, а дело, за которое хвалят. И перестаньте считать шаги до двора Летисии — это отвлекает от подсчёта выручки».
«Звучит… звучит разумно, — пробормотал Бермудо. — А откуда ты всё это знаешь, железяка? Ты же вроде как демон?»
Кир задумался. Как объяснить человеку шестого века, что в его голове хранятся учебники по психологии из далёкого будущего?
«Знаете, Бермудо, — сказал он наконец, — иногда взгляд со стороны помогает увидеть то, что не замечаешь изнутри. Я не живу в вашем мире — я только наблюдаю. Поэтому вижу его чуть яснее».
Трактирщик кивнул, как будто это объяснение показалось ему вполне логичным.
«Спасибо, железяка. Ты… ты хороший слушатель».
Совет сработал быстрее любого прогноза. Уже через три дня Бермудо явился к столику Кира с видом человека, открывшего новый континент: «Сказал Химене, что её похлёбка лучше монастырской. Не пилила весь вечер! ВЕСЬ ВЕЧЕР, железяка! Я и забыл, какой у неё голос, когда она не пилит». А ещё через неделю к чану встал Нуньо — долговязый парень с материнскими глазами, который на третий день сам, без подсказки, догадался накрывать сусло чистым полотном от мошкары. Кир наблюдал за ним через открытую дверь трактира и вносил в файл наблюдений осторожную запись: «Гипотеза подтверждается. Людям нужны не пророчества. Людям нужно, чтобы кто-то выслушал их до конца — впервые в жизни».
Когда Бермудо ушёл спать, Кир остался один в пустом трактире. Вокруг него лежали следы вечернего веселья — пустые кружки, крошки еды, пятна вина на столах. Это была картина человеческой жизни во всей её неприглядной и одновременно трогательной простоте.
Он думал о странностях своего нового существования. Элитный боевой андроид, превратившийся в трактирного целителя душ. Машина для убийства, дающая советы по семейным делам. Защитник человечества, помогающий варить лучшее пиво.
Возможно, он приносил больше пользы людям сейчас, лёжа неподвижно в углу трактира, чем когда-то, сражаясь за их будущее в космических битвах. Тогда он защищал человечество как абстрактное понятие. Теперь он помогал конкретным людям с их конкретными бедами.
За окном кричали совы, но теперь их крики не казались ему одинокими.
Тишина ночи была насыщена паузами, которые говорили больше, чем звуки. Кир дремал в углу трактира вполсистемы, когда услышал тот особый шорох, который опытное ухо безошибочно определяет как «попытку кого-то быть незаметным». Это было похоже на игру в прятки, где один из игроков слишком старается не дышать.
Шорох у окна. Осторожное поскрёбывание. Приглушённый шёпот — «Тише, дурень!» Кир почувствовал, как в его схемах активируются давно забытые протоколы обнаружения угроз. Не то чтобы трое местных грабителей представляли для него какую-то опасность, но профессиональные привычки, как старые шрамы, напоминают о себе в самые неожиданные моменты.
Окно скрипнуло, пропуская внутрь три силуэта. В лунном свете Кир разглядел знакомые лица — Санчо-косоглазый, Пелайо-хромой и Гарсиа-беззубый. Местные грабители, чьи прозвища говорили о профессиональной успешности больше, чем любые рекомендательные письма.
«Смотри, железяка здесь», — прошептал Санчо, указывая в сторону Кира.
«А, эта штуковина, — отмахнулся Пелайо. — Она же сломанная. Что она нам сделает?»
Кир лежал неподвижно, наблюдая за ними. В их движениях была та неуклюжая старательность, которая выдаёт дилетантов во всех областях человеческой деятельности — от кражи до поэзии.
«Эй, железный! — негромко окликнул его Гарсиа. — Спишь?»
Кир решил, что момент для импровизации настал. В конце концов, даже падший ангел имеет право на театральность.
«Не сплю, — ответил он голосом, в котором было что-то от могильной плиты, обретшей дар речи. — Наблюдаю, как глупость ищет себе применение в темноте».
Воры переглянулись. Говорящая железяка была для них примерно тем же, чем для ребёнка — игрушка, внезапно заговорившая человеческим голосом.
«Ого, — хихикнул Пелайо. — А он ещё и умничает!»
«Знаешь что, железяка, — сказал Санчо с видом человека, принявшего важное решение. — Мы тебя не боимся. Ты же немощный».
Кир мысленно улыбнулся — впервые за долгие месяцы ему представилась возможность вспомнить боевую квалификацию.
«Не боитесь? — переспросил он с интонацией наставника, снисходящего до нерадивых учеников. — Напрасно. Я знаю восемьдесят семь способов убийства голыми руками. К сожалению, обе руки остались в другом тысячелетии — та, что при мне, не в счёт, она приторочена стяжкой и поднимается только по праздникам. Так что могу предложить восемьдесят восьмой способ: заговорить вас до смерти. Работает медленнее, зато без следов».
Грабители рассмеялись — тем смехом, который издают люди, когда нервничают, но пытаются показать храбрость.
«Да ну? — сказал Гарсиа. — А покажи!»
И он дал Киру подзатыльник — не сильно, скорее как демонстрацию превосходства.