Страница 3 из 7
— Да, да, я тоже. Не самое приятное начало дня, — выдыхает та. — Ответ мой тоже видела?
— Видела. Точно не прилетишь? Решила наверняка?
— Конечно не прилечу, — хмыкает сестра. — Я бы ещё написала всё, что думаю о них, руки так и чесались сделать побольнее, но мне кажется, что им уже достаточно.
— А мне что делать?
— В смысле?
— В прямом, Нина. Я не знаю, что мне делать. Тоже ответить, что не поеду?
— Не знаю, Кать. Может, лучше ничего не отвечать?
— Может, но оно теперь у меня из головы не выйдет. Тем более после твоего отказа. Почему ты полностью переложила это на мои плечи?
На том конце повисает мимолётная пауза:
— Не переложила. У меня нет возможности лететь из Бельгии в Москву, не в ближайшее время. Да и не хочу я.
— Нина, — слезливо говорит она. — Ну прилетай, пожалуйста. Ты мне очень нужна, я боюсь туда ехать одна. К тому же мы восемь лет не виделись, я очень скучаю.
— Кать, я тоже скучаю, но никак.
— Пожалуйста! Не могу туда без тебя, не хочу.
— Ну, наверно, забей тогда.
— Ты такая простая! Каким образом забить? Если откажусь, как это вообще будет выглядеть?
— Почему тебе вообще не пофиг, м?
Катя замолчала, пытаясь понять: а действительно, почему?
— На отчима — да, но мать умирает. Ты прекрасно знаешь, что меня это загрызёт.
— Да блин, Кать, она всё наше детство жила в своём мире. Ни заботы, ни любви. Только долбаные пчёлы, пасека и мудак Виталий.
— Да, но мама хочет сказать нам что-то важное. Может, извиниться?
— Естественно. Перед смертью не надышишься. И ты простишь? Тебе это надо?
— А ты нет?
— Нет, говорю же, еле сдержалась, чтобы не высказаться в сообщении. Сама подумай, как они вообще могут просить у нас что-то?
Катя делает вдох-выдох, старается успокоиться, рационализировать.
— Ну, может, ты и права.
— Кать, конечно я права, ты просто ещё не поняла. Мы им ничего не должны. Выкинь из головы, ладно?
— Легко сказать, — проворчала она, поглаживая кошку. — Может, заблокировать адрес отчима?
В трубке послышался осипший вздох.
— Решай сама. Я бы, наверно, не стала. Это как-то… — Нина закашлялась и притихла под конец фразы.
— Глупо? По-детски? — интуитивно дополнила Катя.
— Точно. Кать, не придавай этому значения. Ничего не произошло.
— Попробую. Похоже, что сегодня меня ждёт внезапный вечер вина.
— И алкогольного сна без задних ног?
— Именно, — с грустным смешком подтверждает она.
— Вот и славно, так держать. Ладно, я немного приболела и дальше спать, пока есть возможность. Лёгкого дня, если что — пиши.
— Давай, поправляйся, люблю тебя.
— Ага, и я.
Катя, выдавливая из себя улыбку, откладывает телефон на столешницу. Нет, накручивать себя точно не стоит. Вину искать там, где её нет, — тоже. Надо просто отвлечься, допить чай и заняться проектом.
Она тянется к развалившейся на столе кошке, подхватывает её и, повернувшись вполоборота, спускает животное на пол.
— Мира, иди к Саше, мне нужно работать. Давай, — толкает её упрямый бок. — Давай, любимый комочек.
Кошка заваливается, вылизывается. Девушка цокает языком и, возвращаясь к компьютеру, задевает кружку локтём.
Плюх.
Пш! — в ужасе отпрыгивает Мира.
Стол, пол, рукав в чае. Кошка, наворачивая обороты по ламинату, ныряет под диван. Недовольная ругань срывается с уст и разносится по всей квартире. Через несколько секунд в прихожей вырисовывается высокий, плечистый силуэт и бредёт на кухню, протирая глаза.
— Ка-а-ать?
— Извини, пожалуйста, не хотела разбудить, — рассеяннобросает она, подрываясь к раковине.
Гелем для посуды её неряшливые движения отмывают рукав, а Саша сонно мямлит за спиной.
— Что произошло?
Катя не отвечает, стоит облокотившись коленкой на фасад, поджав вторую ногу под себя.
— Зайка? Что случилось? — подходит к ней Саша и всматривается в лицо.
— Чай пролила.
— Э-м-м…
— Э-м-м?
— Кать, ты чего такая пасмурная?
— Ничего, всё хорошо.
Парень озадаченно хмыкает, замечает разлившуюся жидкость и взяв тряпку, идёт вытирать, после чего возвращается:
— Убрал. На ноут почти не попало, ерунда, не переживай.
Она благодарно кивает. Густые, зелёные капли вываливаются на хрупкую ладонь. Движения неуклюжие, нервные, гель втирается в кожу. И опять. И опять. И опять.
— Родная, успокойся. — Саша забирает средство и оставляет подальше.
С губ срывается протяжный полустон, полускулёж.
— Из-за чая так стрессанула? — Он подступается ближе и, касаясь её шеи, целует. — Ты приняла таблетки?
— Я не буду пить антидепрессанты утром. У меня ремиссия, не хочу нагружать себя.
— Знаю, хорошо. Ну хоть позавтракала?
Катя невольно бросает взгляд на макароны. Саша тоже.
— Солнце, мы же договаривались. Тебе надо следить за питанием, это ненормально. Ты взвешивалась на днях?
— Угу.
— Ну и? — Он отступает, смотрит на неё своими тёмно-серыми глазами. — Сколько?
Девушка отвечает не сразу:
— Пятьдесят.
Саша прочищает горло. Поглядывает с недоверием.
— Господи, сорок восемь! Неужели это так важно сейчас?
— Ого! Ну видишь, за пару недель полтора килограмма — вполне себе неплохо. Через несколько месяцев будет нормально для твоих ста восьмидесяти.
— Слушай, тебе не пора на работу? — укоризненно спрашивает Катя.
— Ну, да, пора, — тянется он спросонья и обхватывает её за талию. — Давай я разогрею макароны, ты позавтракаешь и тогда пойду в душ?
— Не хо-о-очу, — обессиленно выдавливает она.
— Надо, Катюш…
— Хватит, прошу! — отрезает девушка, высвобождаясь. — Говорю же, не хочу! Не мучай меня!
Тот отстраняется.
— Окей, прости. Но можно как-то полегче?
Катя молча выключает воду и оттирает пальцы бумажным полотенцем.
— Ясно, ладно. Я мыться, — сообщает Саша и отчаливает.
Катя смотрит на закрывшуюся дверь санузла. Через минуту смывается бачок унитаза, слышится звук бритвенной машинки.
***
Дизайн-проект застыл, отвечать в мессенджерах не хочется, согласовывать что-либо тоже.