Катя будет умирать, Катя будет убивать

Неожиданное письмо переворачивает и без того сложную жизнь Кати с ног на голову: умирающая мать просит о встрече. Вместе с приглашением возвращается всё то, от чего Катя когда-то сбежала из отчего дома в надежде никогда больше не вернуться.

Она всё же едет — проститься. Но на этот раз богатый особняк на отшибе хранит куда больше, чем прежние семейные тайны. За приветливостью гостей прячется нечто, чему нет объяснения, а за одной закрытой дверцей — то, во что поверить невозможно.

Уехать отсюда у неё не получится.

Если только...

КАТЯ БУДЕТ УМИРАТЬ,

КАТЯ БУДЕТ УБИВАТЬ.

Катя будет умирать, Катя будет убивать

Пролог.

Глава 1.

Глава 2.

Гл

Конец ознакомительного фрагмента.

Катя будет умирать, Катя будет убивать

Пролог.

***

Посвящается моему покойному отцу Дмитрию Белинскому и моей бывшей супруге Марии Белинской.

***

Лоб раскалывается, кровь стекает по щекам. Юркнув за угол, Саша лопатками впечатывается в стеллаж и рукой массирует ноющий копчик.

Там, где начинается пыльный коридор, приоткрылась тяжёлая подвальная дверь. Лестница поскрипывает от каждого шага, раздаётся щелчок включателя, но света нет. Лукавый смешок, а далее — опасливая поступь и хруст стекла под ботинками.

Тёмный подвал заполняет мужской, вычурный голос:

— Александр, купишь новые лампочки. Зачем весь этот сыр-бор? Ты пойми, всё живое питается прошлым. А я же…

— Мудак! — заканчивает за него Саша, выпалив через плечо.

Шаг. Хрусть.

— Ого, грубо. Может выйдешь, скажешь в лицо?

Вопрос остаётся без ответа. Голос продолжает, властно:

— Давай без шуток, лейтенант. Заканчивай эти игры, не дури. Ты присвоил принадлежащее мне. Как сумел открыть шкаф?

Саша озадаченно ощупывает лоб, не понимая о каком шкафе речь.

— Куда ни скроется нечестивый, руки Господней не минует, и что сказано в тайне, то будет провозглашено с кровель.

Прозвучало витиевато, а оттого приходится осмыслять в и без того гудящей голове.

Щёлкнуло кремнёвое колесико зажигалки «Zippo», едва уловимый отблеск света выгравировывает тени и тут же гаснет, не сумев разгореться.

Хрусть. Уже ближе.

— Ссышь?! — резко реагирует мужчина, явно недовольный своей зажигалкой и прятками. — Не выйдешь? Понимаю, другого не ожидал. Ну тогда, лейтенант, тебя ждёт исцеление и покаяние. Когда ты последний раз исповедовался?

У входа в подвал, а затем и по лестнице, шаркает лёгкая поступь, после чего помещение взрывается возмущённым женским воплем:

— Мё-ё-ёд!

Мужчина остановился, настороженно спрашивает:

— Ты чего орёшь?

— Наш мёд, его нет! Все банки разбили! Не уследил, болван!

Тот молчит, потом осознаёт и свирепо кричит вглубь:

— Александр! Совсем охренел, паскуда? Я тебя найду!

Вновь колесико от «Zippo». Вновь мимолётные тени и беспросветная тьма.

— С неработающей зажигалкой собрался искать, кретин?! — отчаянно завопила женщина. — Вытащи телефон! Включи вспышку!

Глава 1.

Эти сосиски и макароны накануне создавали миг наслаждения, сравнимый лишь с «Болоньезе» из ресторана.

Спустя сутки склеившиеся тесто и полуфабрикат из продуктового стоят на столешнице, невольно притягивая и одновременно отталкивая брезгливый взгляд Кати. Есть это определённо не хочется, но надо. Ведь когда Саша проснётся и увидит, что к еде она не притронулась — начнёт выносить мозги и закатывать глаза, а потом, как всегда, скажет, что она не заботится о своём весе, а точнее — его отсутствии, и, мол, диетологу мы платим зря, и вот психологу мы тоже платим зря, и эти продукты мы переводим — и всё в таком духе, до бесконечности.

Ой, фу, какая мерзость. И макароны, и фальшивая забота. Может это хитрый план абьюза? Сначала подорвал психическое здоровье, а теперь под этими «заботами» подавляет меня. Пожалуй, пока обойдусь чаем.

Рука тянется к кружке и начинает размешивать на дне мёд. Холодное серебро узорчатой ложки передаёт тепло в пальцы. Девушка, ссутулившись за кухонным столом, делает глоток и отодвигает макароны подальше, оставляя на десерт.

Клац, клац, клац.

Глубокий зевок.

Ярко-белый свет экрана ослепляет, заставляя щуриться и протирать глаза. Сейчас семь утра, солнце ещё не проснулось, как и она сама. Надо взбодриться и приступать к дизайнерскому проекту. Его необходимо представить к тридцать первому августа. Жаль, что заказчик определил срочность. Осталось полмесяца. Фриланс обязывает: работаешь на себя — будь добра, выполняй вовремя. А выполнить нужно, ведь бюджет у них с Сашей хоть и общий, но зарабатывает она кратно меньше и любые средства, по договорённости, оставляет себе на личные расходы.

Курсор наводится на почтовый ящик. В папке «Входящие» висит одно непрочитанное сообщение, пришедшее ночью. Адрес отправителя заставляет невольно поёжиться и больно прикусить нижнюю губу. Девушка не хочет открывать его, но понимает, что оставаться в неведении не сможет: из головы не выкинуть, а попробует, — тревога разрастётся.

«Здравствуйте, дорогие Екатерина и Нина.

Мне жаль вам это сообщать, но ваша мать умирает. Как вы знаете — рак лёгких. Она долго боролась, но сдалась. Юля хочет видеть вас, пока ещё может. Я прекрасно осознаю, что вы, скорее всего, будете против, но ей есть что сказать вам. Что-то важное — и не только для неё, но и для вас.

Просим: приезжайте. Это будет последняя просьба, больше мы не побеспокоим.

Ваш отчим: Виталий».

Глаза пробегают по тексту, а потом ещё раз, более вдумчиво. Осознание приходит не сразу. Сперва появляются отголоски, далее воспоминания, такие старые и чужие, словно не её.

Сейчас она обыкновенная девушка. Двадцать шесть лет, нестабильная работа, подаренная родителями квартира у окраины МКАДа, непрактичное отсутствие автомобиля, но практичное присутствие в жизни молодого человека и младшей сестры — Нины.

А семья в целом? Помимо Нины — мать и отчим, проживающие в роскошном загородном доме. Казалось бы, достаточно стандартно. Но так ли стандартно то, что происходило в детстве и из-за чего она так отреагировала на нежданное письмо?