Страница 24 из 58
— Дурак, — сказала она. — У тебя рана на ране.
— Бывало и хуже.
Она принесла воду, бинты — тот же набор, которым пользовалась после покушения. Молча промыла порез, наложила мазь, забинтовала. Кай не жаловался, только смотрел на её склонённую голову, на бледную шею, на край рубашки, сползшей с плеча.
— Лиора, — позвал он хрипло.
— Мм?
— Если ты не перестанешь дышать так, я сорвусь.
Она замерла, подняла голову. Его глаза потемнели, зрачки расширились.
— Сорвёшься — как?
— Как мужчина.
Она медленно улыбнулась — той самой улыбкой, которую он никогда не видел: одновременно нежной и дьявольской.
— А кто тебе сказал, что я не хочу, чтобы ты срывался?
— Мы не можем, — почти простонал он. — Ты знаешь. Совет, стража, заговор…
— Я знаю только одно, — она встала и положила ладони ему на грудь, чувствуя, как колотится его сердце, — что ты рисковал жизнью ради меня. Снова. И что у меня нет ничего, кроме тебя. Ни семьи, ни друзей, ни даже права выбирать. Но тебя я выбираю.
— Лиора…
— Не надо слов. — Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в шею. — Просто постой так. Минуту.
Он обнял её — свободной рукой, бережно, будто она была из стекла. И они стояли в темноте, пока где-то далеко не затихли крики о пожаре и не вернулась обычная дворцовая тишина.
— Мне надо идти, — сказал он наконец. — Утром совет. У нас есть улики, но нет времени. Надо действовать быстро.
— Иди, — прошептала она, не отпуская.
— Отпусти.
— Не могу.
Он поцеловал её в макушку, мягко отстранил руки и вышел. Лиора осталась стоять посреди комнаты, прижимая ладони к груди, где до сих пор горело тепло его тела.
В дневнике отца было написано: «Будь сильной. Но не будь жестокой».
Она не знала, как быть сильной, когда каждое её желание противоречило короне. И как не быть жестокой, когда жестокость — единственное оружие против тех, кто убил её отца.
Но одно она знала точно: завтра на совете она начнёт войну. Не с эльфами. С теми, кто хотел этой войны.