Страница 23 из 58
Глава 12. ПРАВДА О КРОВИ
Дневник отца Лиора перечитывала шесть раз.
Каждый раз новые детали впивались в сознание, как занозы. Корвин. Старик с добрыми глазами и дрожащими руками, который подавал ей платок на похоронах, который советовал «не торопиться с выводами, Ваше Величество», — он убил её отца.
Она сидела в кресле у камина, и пергаменты лежали у неё на коленях. Кай и Теодан стояли напротив — молчаливые, напряжённые. Элли была отослана под предлогом головной боли королевы.
— Он убивал его восемнадцать дней, — сказала Лиора в пустоту. — Каждый день подливал яд в вино. Каждый день смотрел в глаза и улыбался.
— Корвин — мастер маски, — ответил Теодан. — Он тридцать лет в совете. Никто ни разу не видел его искренним.
— Почему отец не назвал его раньше? Почему не арестовал?
— Потому что Корвин — не единственный. — Теодан подошёл к карте, висевшей на стене, и провёл пальцем по южным границам. — Он — лицо заговора. Но за ним стоят другие: оружейные бароны, некоторые герцоги, даже церковь. Если бы король арестовал Корвина без неопровержимых доказательств, началась бы гражданская война.
— И она всё равно начнётся, — сказал Кай. — Когда мы предъявим доказательства.
— Если мы их предъявим. — Лиора встала и подошла к окну. За стёклами стемнело. Где-то внизу зажглись первые факелы. — Сегодня ты идёшь в покои Корвина. Если найдёшь что-то, что связывает его с ядом, мы сможем действовать.
— А если нет? — спросил Кай.
— Тогда будем искать дальше.
Теодан достал из-за пазухи маленький флакон с мутной жидкостью.
— Это «тихий мор». То, что осталось от яда в погребе короля. Если у Корвина найдётся такой же — или хотя бы следы его покупки, — мы сможем припереть его к стенке.
Кай взял флакон, спрятал в карман.
— Во сколько мне идти?
— После полуночи. Я подниму ложную тревогу в восточном крыле — якобы пожар. Охрану сдернут. У тебя будет около часа.
— А если Корвин вернётся раньше?
— Тогда сделаешь вид, что заблудился. — Теодан усмехнулся. — Ты же полукровка. Полукровки вечно путают коридоры.
Лиора слушала их и чувствовала, как внутри нарастает горячая, пульсирующая волна. Страх? Нет. Ярость? Тоже нет. Что-то другое — первобытное, материнское, защитное. Она хотела спрятать Кая от этой опасности. И одновременно хотела, чтобы он пошёл и уничтожил всех, кто угрожает ей.
— Кай, — сказала она, когда Теодан вышел. — Останься.
Он замер у двери, потом медленно повернулся.
— Лиора, не надо.
— Я ещё ничего не сказала.
— Ты смотришь на меня так, будто хочешь попрощаться. А я не собираюсь умирать сегодня.
Она подошла к нему, встала вплотную. Высокий, даже без доспехов он возвышался над ней на голову. Она задрала подбородок, чтобы видеть его глаза.
— Докажи.
— Что?
— Что ты не умрёшь. Пообещай мне. Здесь и сейчас.
Кай смотрел на неё долго — так долго, что она успела забыть, как дышит. Потом взял её лицо в ладони — бережно, почти невесомо — и сказал:
— Обещаю. Но знай: если я нарушу обещание, то вернусь призраком и буду пугать твоих женихов.
Она рассмеялась — нервно, сквозь слёзы. Он улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было что-то мальчишеское, беззащитное, то, что он никому не показывал.
— Поцелуй меня, — сказала она вдруг.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что если я поцелую тебя сейчас, то не уйду. А мне надо идти.
Она отступила на шаг.
— Тогда иди. И возвращайся.
Он кивнул и вышел. Лиора осталась одна, прижимая к груди дневник отца, и слушала, как затихают его шаги в коридоре.
Ночь тянулась бесконечно.
Лиора не спала. Она сидела у окна, сжимая в руке кинжал — тот самый, что лежал под подушкой в ночь покушения. Медальон матери висел на шее и грел кожу — странное тепло, будто внутри него билась маленькая жизнь.
В полночь она услышала крики «Пожар!» из восточного крыла. Шум, топот, звон колоколов. Теодан сдержал слово.
Она смотрела в темноту и считала минуты.
Пятнадцать. Тридцать. Сорок пять.
Час.
Час пятнадцать.
Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.
В час тридцать дверь её покоев распахнулась.
На пороге стоял Кай — бледный, запыхавшийся, с окровавленной рукой.
— Всё в порядке, — сказал он, прежде чем она успела закричать. — Это не моя кровь. Нашёл.
Он вытащил из-за пазухи небольшую шкатулку из чёрного дерева и поставил на стол. Внутри лежали: пустой флакон из-под «тихого мора» (такой же, как у Теодана), несколько писем на эльфийском языке, печать с гербом неизвестной семьи и маленький кинжал с зазубренным лезвием — весь в тёмных пятнах.
— Пятна похожи на кровь, — сказал Кай, показывая кинжал. — Старую кровь. Возможно, его.
— Чью?
— Не знаю. Надо отдать Теодану, он разберётся. — Кай сел на стул, вытирая руку тряпкой. — Но самое важное — письма. Они на эльфийском. Я не всё понял, но одно слово повторялось много раз: «Аранэль».
— Что это значит?
— По-нашему — «очищение». Это радикальное эльфийское течение. Они считают, что все расы, кроме эльфов, должны быть уничтожены или порабощены. — Кай поднял на неё глаза. — Лиора, Корвин связан с эльфийскими террористами.
— Но он хочет войны с эльфами…
— Он хочет войны, чтобы уничтожить их под видом обороны. А когда люди победят — или проиграют, ему всё равно, — он получит власть над выжженной землёй. Полукровки вроде меня будут первыми в очереди на плаху.
Лиора взяла одно из писем, повертела в руках. Эльфийская вязь была красивой и чужой — как музыка, которую слышишь сквозь стену, но не можешь разобрать мелодию.
— Ты знаешь этот язык?
— Плохо. Меня не учили. Отец умер, а эльфы не хотели связываться с полукровкой.
— Тогда отдадим Теодану. Он переведёт.
Кай кивнул, собрал улики обратно в шкатулку и спрятал её под кроватью Лиоры.
— Здесь самое безопасное место. Никто не станет искать улики в спальне королевы.
— Кроме тебя, — тихо сказала она.
— Кроме меня, — согласился он.
Они стояли друг напротив друга, разделённые тишиной и запахом крови. Лиора смотрела на его лицо — осунувшееся, с провалившимися щеками, со впалыми тенями под глазами. Он выглядел измождённым. И прекрасным.
— Ты ранен? — спросила она, кивая на окровавленную руку.
— Царапина. Стекло разбил, когда лез в тайник.
— Покажи.
Он протянул руку. Лиора взяла её, осторожно разжала пальцы — на ладони зиял глубокий порез, из которого всё ещё сочилась кровь.