Страница 7 из 33
5 глава
Эдгар взял меня за руку, как будто делал это всю жизнь. Его ладонь была широкой и горячей, он крепко сжал мои ледяные пальцы.
— Пошли, — сказал он тихо.
Я послушно кивнула. Всё внутри как будто оледенело, я чувствовала себя растерянной, оглушённой, не осознавая до конца, что осталась жива, избежав костра.
Мы вышли из кабинета. Прошли по коридору мимо стражников, которые провожали нас злыми взглядами. Спустились по лестнице. Пересекли внутренний двор, где слуги замирали и шептались нам вслед.
Эдгар не отпускал мою руку. И я вцепилась в него изо всех сил, как растерянный ребёнок, который бежит вслед за взрослым.
В конюшне Эдгар быстро выбрал двух лошадей: вороного жеребца для себя и спокойную гнедую кобылу для меня. Помог мне сесть в седло. Его руки легли на талию, легко приподняли, будто я ничего не весила.
— Держись крепче, — сказал Эдгар и легко вскочил на своего коня.
Мы выехали со двора и направились к главным воротам. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона.
Толпа на площади ещё не разошлась. Едва увидев нас, люди снова стали кричали, зазвучали ругательства. Кто-то кинул в меня ком грязи, и он шлёпнулся на камзол, оставив безобразное мокрое пятно. Я сжалась, ожидая очередного удара, но Эдгар неожиданно пришпорил коня и закрыл меня собой.
— Не смотри на них, — бросил он через плечо. — Смотри только вперёд.
Я вскинула голову и сморгнула слёзы. Как переменчива толпа: несколько месяцев назад они желали мне здравия и кидали цветы, а теперь злятся, что не увидели моей смерти.
Мы выехали за ворота. Широкий торговый тракт огибал город и шёл вдоль кромки леса, но Эдгар выбрал другую дорогу, которая вела напрямую через чащу.
Совсем скоро город остался позади. Мы спустились с холма, на котором стояла столица, и стены королевского замка скрылись из глаз. Места, где я была так счастлива и так несчастна, больше не было видно. От осознания, что больше я сюда никогда не вернусь, хотелось выть. Дыра в груди стала просто огромной, мешая дышать.
Эдгар молча ехал впереди. Я тоже молчала, только сжимала поводья так, что побелели костяшки пальцев. Несмотря на то, что я всё ещё была в камзоле Эдгара, холод пробирал до костей, и зубы выбивали позорную дробь.
Лес встретил сыростью и запахом прелой листвы. Солнце село, и между стволов поползли лиловые сумерки.
— Давай остановимся, — попросила я, когда мы немного углубились в чащу. — Я больше не могу.
Сил действительно не осталось. Последние дни слишком измотали меня. Эдгар натянул поводья, обернулся. В сгущающемся мраке его лицо казалось слишком холодным и чужим.
— Хорошо, — бросил он.
Осадил коня, спешился и, не говоря ни слова, снял меня с седла. Я слегка пошатнулась, но удержалась, вцепившись в его плечи. Босые ноги утонули в мокрой траве.
— Присядь туда, — кивнул Эдгар на поваленное дерево. — Я сейчас разведу костёр.
— Не надо, — испуганно сказала я, обхватывая себя руками. — Вдруг нас увидят.
Он насмешливо хмыкнул и бросил уже на ходу:
— Не бойся, нас никто не станет искать. Расмус безумно рад, что удалось тебя так быстро выставить из столицы. А я никому в принципе не нужен: старый вояка без семьи и связей при дворе.
Он методично собрал ветки по ближайшим кустам, половину сложил в невысокий костёр и высек искру. Огонь лизнул сухую кору, затрещал, разбрасывая искры. Я почти сунула ледяные руки и ноги в костёр, пытаясь согреться, но продолжала дрожать. Эдгар отошёл на другую сторону, сел на землю, прислонившись спиной к дереву, и молча уставился на пламя.
Мы застыли в неловкой, густой тишине.
Опять это проклятое молчание!
— Зачем ты это сделал? — спросила я наконец. Голос прозвучал хрипло, неуверенно. — Мы же чужие. А теперь… теперь мы связаны навечно.
Он молчал так долго, что я подумала — не ответит.
Ответил. Не глядя на меня, сказал то же, что и в кабинете Расмуса:
— Ты не заслуживала смерти.
— Это не ответ, — отрезала я и упрямо сжала зубы. — Ты отдал всё: титул, земли, честь! Ради кого? Ради выскочки, которую все ненавидят? Ради ведьмы?
— Ты не ведьма, — спокойно сказал Эдгар.
— Откуда ты знаешь? — истерично крикнула я. Изнутри поднималась обжигающая злость. — Ты меня вообще не знаешь! Видел один раз мельком в лесу — и всё!
Он поднял глаза. В свете костра они казались пустыми.
— Я знаю достаточно, — сказал он тихо.
— Ничего ты не знаешь! — заорала я, сжимая кулаки. Внутри кипела обида на Расмуса, на придворных, на весь мир. А на Эдгара — больше всего. — Ты спас меня, потому что тебе показалось, что это геройский поступок? Чтобы потом рассказывать внукам, как благородно ты поступил? Но ты забыл, что у тебя не будет внуков! У тебя ничего не будет! Ты — никому не нужный изгой!
Эдгар медленно поднялся. Рослый, широкий, он навис надо мной, так и не двинувшись с места, продолжая стоять по ту сторону костра.
— Я не жду от тебя благодарности, — сказал он ровно. — И не жду, что ты полюбишь меня. Я сделал то, что счёл нужным. А ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь.
— Ненавидеть? — Я зло, надрывно рассмеялась: — Я не знаю, что я к тебе чувствую. Я ничего не понимаю! Ты для меня чужой человек, который вдруг решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью. Ты даже не спросил, хочу ли я быть спасённой! Может, я предпочла бы сгореть, чем быть обязанной непонятно кому!
Эти слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. Я тут же прикусила язык, но было поздно.
Лицо Эдгара заледенело, превращаясь в равнодушную маску.
— Я тебя не держу, если хочешь — возвращайся, — сказал он глухо. — Расмус устроит тебе огненный приём.
Я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Слёзы подступили к горлу, но я их проглотила. Не сейчас. И не при нём.
— Ты… ты невыносим, — прошептала я.
— Знаю, — ответил Эдгар и отвернулся к костру.
Я села обратно на бревно, закуталась в его камзол и долго смотрела на огонь. Я всё же заплакала, украдкой вытирала слёзы рукавом, чтобы Эдгар не видел.
Но он и не смотрел на меня. Сел у лошадей, спиной ко мне, и больше не сказал ни слова.
Тишина между нами стала ледяной.
— Ты голодна? — спросил он, когда костёр почти догорел.
— Нет, — соврала я.
Желудок сводило от голода, но лучше я сдохну, чем стану что-нибудь просить у него.
Эдгар достал из седельной сумки хлеб и вяленое мясо, положил на бревно. Я отвернулась. Еда так и осталась лежать нетронутой.
— Ешь, давай, — сказал он устало.