Страница 3 из 33
В голове пронеслись сто тысяч «почему». Почему я стою здесь? Почему никто не выяснил, что я не виновата? Брат Лукарий ведь проверял мою метку перед брачными обетами. Чего он только не делал, чтобы доказать, что метка не поддельная. Я видела, что она настоящая своими глазами. И Расмус. И брат Лукарий. И еще сотни придворных. Почему теперь все делают вид, что ничего не было?
Голоса людей, которые пришли на казнь, стали радостными, восторженными. Я открыла глаза и повернула голову туда, куда смотрели все.
На возвышении, в королевской ложе, появился Расмус.
Он был в парадном плаще из белого бархата, подбитого горностаем, в том самом, в котором венчался. Корона на голове блестела так ярко, что больно было смотреть. Рядом с ним стояла леди Каталина Бродо, в платье цвета слоновой кости, с распущенными белокурыми волосами, похожая на ангела. Плечо было оголено и на нем алела метка истинности. Моя метка.
Каталина кротко улыбалась.
Народ взвыл от восторга. Кто-то крикнул: «Да здравствует истинная королева!» — и толпа подхватила. Крики слились в единый гул, похожий на звериный рев.
Расмус поднял руку, и площадь затихла так резко, что у меня заложило уши. Повисла звенящая тишина, нарушаемая только треском факелов и моим собственным хриплым дыханием.
Первосвященник брат Лукарий вышел вперёд, развернул длинный свиток и начал читать обвинение скороговоркой, глотая окончания:
— Баронесса Залия Пульизи, урождённая Эрлих, обвиняется в чёрном колдовстве, подделке священной метки истинности, осквернении королевской крови и намерении ввести в заблуждение всех жителей королевства Лавитания. За сии тяжкие преступления, не имеющие оправдания перед Светлым Богом и людьми, приговаривается к лишению магии и сожжению на площади. Да свершится правосудие!
Он отступил на шаг, и толпа взорвалась криками:
— Сжечь! Сжечь! Сжечь!
Слово билось о стены замка, возвращалось эхом, ударяя меня в грудь. Я покачнулась. Мир перед глазами поплыл. Чёрные точки заплясали в воздухе. Я поняла, что сейчас упаду в обморок, и из последних сил уцепилась за остатки сознания.
Но тут Расмус снова поднял руку.
Воцарилась абсолютная тишина, даже дети перестали плакать.
Король медленно обвёл взглядом площадь так, словно хотел заглянуть в глаза каждому.
Потом заговорил:
— Согласно древней традиции, завещанной первым королём-драконом, любой осуждённый на смерть житель Лавитании может быть спасён, если найдётся тот, кто добровольно возьмёт его вину на себя. — Он сделал паузу. — Ценой своей свободы и чести.
По толпе пробежал удивлённый шёпот. Эту традицию применяли не часто. Но и королев казнили не каждый день.
— Тот, кто вызовется спасти эту женщину, — продолжил Расмус, кинув взгляд в мою сторону, — навсегда лишится титула, земель, права носить оружие и имени предков. Он станет изгоем. Нищим. Тем, чьё имя вычеркнут из всех хроник. — Голос короля стал жёстче. — И поэтому я спрашиваю сейчас, перед лицом Светлого Бога и всего народа: есть ли среди вас, благородные лорды Лавитании, тот, кто готов отдать свою свободу за жизнь этой женщины?
Наступила мёртвая тишина.
Я смотрела на ложи, где замерли вельможи в расшитых камзолах и дамы в драгоценностях. Никто не шевелился.
Конечно, кто станет жертвовать собой ради меня? Никто! Я же выскочка, девка с окраин королевства. Все были настроены посмотреть, как я сгорю.
Я уже почти приготовилась к тому, что палачи подхватят меня под руки и поведут к столбу. Но вдруг где-то в конце площади послышался нарастающий гул. Человеческое море в панике раздалось. Я услышала тяжёлый, дробный стук копыт по камням.
На площадь влетел всадник. Его вороной конь взмыл на дыбы, едва не задев копытами людей, а потом с грохотом опустился на брусчатку, высекая искры.
Всадник был в полном боевом доспехе без гербов и украшений. Темный пропыленный плащ развевался за плечами, и на короткий миг мне показалось, что на площадь вылетела сама смерть.
Всадник осадил коня прямо перед помостом, спрыгнул на брусчатку, и латы глухо лязгнули. Не глядя на стражу, он потянулся к шлему, отстегнул застёжки и снял его одним резким движением.
Из-под шлема показалось грубое, обветренное лицо лорда Аккермана, со шрамом на скуле. Глаза цвета зимнего неба горели от ярости. Тёмные волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу.
Лорд Аккерман. Эдгар. Ближайший сподвижник Расмуса, прославленный генерал.
Он повернулся к королевской ложе, потом посмотрел на меня. Я стояла, обхватив себя руками, босая, дрожащая, и, наверное, выглядела жалко.
— Я готов спасти ее, — сказал он.