Страница 2 из 33
2 глава
Пол под ногами качнулся, и чьи-то грубые руки подхватили меня под локти. Я успела только кинуть взгляд на искаженное ненавистью лицо Расмуса, как меня вывели. Дальше были каменные ступени, ведущие вниз, в темницу. Меня окружил острый запах мышиного помета и сырости. Лязгнул засов. И моя прежняя жизнь окончательно закончилась.
Ночь я не спала. Лежала на голых досках, вжавшись спиной в холодную стену, и смотрела в маленькое зарешечённое окно под самым потолком. Там медленно плыла равнодушная луна, похожая на обручальный браслет, который я сняла перед сном и больше никогда не надену.
Сейчас я вспоминала сильные руки Расмуса и графа Эдгара Аккермана, которые снимали меня с дерева. Меня затопило такое облегчение, что я даже поблагодарить их толком не могла. Только растерянно хлопала глазами, разглядывая высокие мощные фигуры.
А потом кожу на плече нестерпимо зажгло, я осторожно закатала рукав и увидела проступившую татуировку феникса с расправленными крыльями. Оказалось, что это знак истинной пары наследника древних королей-драконов.
Расмус тогда так обрадовался. Встретить истинную дано не каждому. А тем более носителю такой сильной крови. Он осторожно провел пальцем по метке и пообещал, что сделает меня самой счастливой женщиной на свете. А я и поверила. Дура.
Хотя сначала все было прекрасно. Мы почти не разлучались ни днем, ни ночью.
Помню, как однажды Расмус взял меня на тренировку. Сначала я просто смотрела, как он в одних штанах скачет по полю с мечом. Я едва не залила песок слюнями, наблюдая за его мощной грудью с перекатывающимися под кожей мускулами. Потом взгляд скользнул ниже, туда, где штаны низко сидели на бёдрах, и я почувствовала, как внутри разливается тягучее, вязкое тепло. Ладони сами собой сжались, мне вдруг безумно захотелось провести пальцами по его влажной от пота спине, спуститься ниже, туда, где под тканью угадывалась твёрдая мужская плоть. Я сглотнула и на секунду представила, как он тяжёлый, горячий, пахнущий потом, прижимает меня к стене после тренировки. От этих мыслей стало трудно дышать, а между бёдер жарко запульсировало.
Когда Расмус позвал к себе, я сразу же подбежала, но вместо поцелуя, он неожиданно вручил меч и заявил, что будет учить меня драться. Но ничего толкового не получилось, меч был слишком тяжелым и неудобным.
Расмус то и дело ронял меня на песок, пока я окончательно не обессилила и не отказалась подниматься. Тогда он рассмеялся и подхватил меня на руки. Целовал, до тех пор, пока я не стала отвечать. Когда он уводил меня с поля, сказал, что мне больше не нужно учиться себя защищать по-настоящему, это сделает он сам. Но опять ничего хорошего не получилось.
И во дворце я прижилась почти сразу. Придворные сначала сторонились меня, потом начали улыбаться. Леди дарили мне ленты и духи. Лорды приглашали танцевать. Брат Лукарий ласково называл меня огненной королевой из-за рыжих волос и рассказывал, какие свечи лучше ставить перед алтарём Светлого Бога. Я думала, что они любят меня. А они просто ждали момента, когда я упаду, чтобы втоптать в грязь.
Я перебирала в голове каждое утро, обед и вечер моей прошлой жизни. Искала момент, когда всё пошло не так.
И не находила.
Метка исчезла через четыре месяца после свадьбы.
Однажды я проснулась и увидела, что кожа на плече чистая, только чуть порозовела, как от ожога. Расмус тогда побледнел, но обнял меня и сказал, что это ошибка, и он все проверит. А через несколько дней метка истинности вспыхнула на плече Каталины Бродо. Я до сих пор помню её притворно-испуганное лицо и горящие торжеством глаза.
Потом было расследование. Допросы. Шёпотки за спиной. И апофеозом стал разговор в кабинете, после которого я оказалась в этой камере.
Расмус пришел в казематы ночью.
Я издалека услышала и узнала его размеренные тяжелые шаги. Замерла, прижавшись к стене, ожидая, когда он подойдет. В проёме камеры зажглась тусклая лампада, и я увидела его силуэт. Расмус стоял по ту сторону решётки и молчал. Я тоже молчала.
Он смотрел на меня так долго, что у меня заныло в груди. Его лицо было в тени, но я знала, что он хмурится и сжимает челюсть. Я все ждала, что он что-нибудь скажет, позовет. Но Расмус продолжал молчал.
В этот момент я могла бы закричать, что не виновата. Потребовала бы, чтобы он все еще раз проверил. Припомнила бы его обещания защиты и покровительства. Но слова застряли в горле, превратившись в сухую горькую пыль. В них больше не было смысла. Расмус уже всё решил. Пусть так и будет. Унижаться я больше не буду.
Я отвернулась к стене и закрыла глаза. Когда я снова их открыла, Расмуса уже не было.
А утром за мной пришли.
Меня вывели на площадь и поставили на возвышение посреди разъярённой толпы. Ледяные доски настила холодили босые ноги. Ветер дул в спину, я стояла только в одной льняной рубахе и дрожала. То ли от холода, то ли от страха.
Я обхватила себя за плечи, чувствуя, как холод проникает в сердце, вымораживая чувства.
Вокруг колыхалось море голов. Глаза, рты, пальцы, указывающие на меня. Злые, хриплые выкрики, срывающиеся на визг:
— Ведьма!
— Сжечь!
— Обманула короля!
— Смерть самозванке!
Слова били по лицу, как пощёчины. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу, и я не могла сглотнуть, только часто, мелко дышала, как загнанный зверь.
Я подняла глаза.
Справа от меня, в десяти шагах, возвышался огромный костёр. Дрова были сложены в два моих роста и пропитаны маслом. От них уже тянуло смолой и гарью. Посередине торчал толстый деревянный столб, обмотанный цепями. Вокруг костра суетились палачи в чёрных балахонах: проверяли растяжки, подносили факелы к креплениям, переговаривались низкими голосами.
Колени ослабли, от накатившего отчаяния стало физически больно. Мне казалось, что в живот воткнули ледяной клинок и медленно поворачивали.
Осталось совсем немного времени. Сейчас меня привяжут к этому столбу. И я буду гореть заживо. Истошно кричать. А они будут смотреть и радоваться.
Из горла вырвался тонкий, почти неслышный всхлип.
Я попыталась сделать шаг назад, но стражник грубо толкнул меня в спину, заставляя стоять на месте. От удара наверняка останется синяк, я его ещё не чувствовала, но знала, что он проявится. Если успеет.
— Стой смирно, ведьма! — рявкнули мне в ухо.
Я зажмурилась.