Страница 11 из 33
7 глава
Я растерялась.
— К родителям? — переспросила я.
— Они же живут на границах леса, где мы тогда тебя нашли? — сказал Эдгар. — Помню, Расмус говорил, что ты из обедневшей баронской семьи.
Я молчала. Он был прав. Отец, мать и трое моих братьев жили в старой усадьбе в трёх днях пути отсюда. Они не приезжали на свадьбу, ссылаясь на то, что столица была слишком далеко. Да и я не настаивала: мы жили слишком бедно, а присутствовать на таком пышном мероприятии было накладно. На свадьбу отец прислал короткое письмо с поздравлениями, а мать — сухой перечень того, что мне теперь следует делать, чтобы не опозорить род.
Расмус дал за меня хороший выкуп, но отец предпочёл на эти деньги отремонтировать усадьбу и дать образование сыновьям.
Я писала маме почти каждый день, но та отвечала редко, занятая делами в поместье. А когда я написала, что метка истинности исчезла, она уговаривала меня отказаться от рода, чтобы не подвергать их опасности. Больше мы не общались.
— Я не знаю, обрадуются ли они мне, — сказала я честно.
— Думай сама, — ответил Эдгар. — Я не буду тебя уговаривать или удерживать. Скажешь к родителям — отвезу. Захочешь остаться — останешься. Но решить нужно сегодня, чтобы я понимал, в какую сторону двигаться.
Мы ехали молча час, второй, третий. Лес медленно менялся: сосны уступили место берёзам, те — густому ольшанику. Солнце клонилось к закату, но Эдгар не останавливался. Он гнал коня вперёд по едва заметной тропе.
А я ехала следом, сжимала поводья и думала.
Я помнила последнее письмо матери наизусть. Жёлтый пергамент, мелкий бисерный почерк, ни одного лишнего слова.
«Залия, дочь, если метка пропала, это очень плохо. Сознайся в тёмном колдовстве. Скажи, что ошиблась, что это было наваждение. И немедленно откажись от рода. Не губи своих братьев. Мы не переживём очередной опалы. А ты сама справишься, ты сильная».
Она не предлагала вернуться. Не писала: «Приезжай, мы тебя укроем». Только беспокоилась, чтобы братья не пострадали от опалы. Да она даже мысли не допускала, что меня оболгали, сразу предлагала во всём сознаться.
Я разрыдалась прямо над письмом и долго не могла успокоиться. Расмус тогда ещё думал, что можно что-то исправить с меткой, поэтому обнимал меня, говорил, что всё образуется.
Не образовалось.
Утром пришла Каталина Бродо и предъявила свою метку.
Теперь я не знала, как родители отнесутся к моему приезду. Я же не в дорогой карете приеду, а в платье с чужого плеча и растоптанных ботинках. Может, они вообще сделают вид, что не знакомы со мной.
А с другой стороны, ехать с Эдгаром тоже было страшно. Он всё ещё оставался чужим. Я даже не знала, куда он собирается ехать. Он не говорил со мной ни о чём важном, не делился планами.
Молчание, которое установилось между нами, давило. От бесконечного щебетания птиц и круговорота мыслей в голове я начала сходить с ума. Родители — Эдгар — метка — погоня — родители — Эдгар. И так бесконечно по кругу.
Я больше этого не вынесу!
— Эдгар, — жалобно окликнула я.
Он не обернулся, но чуть наклонил голову, показывая, что слушает.
— Куда ты хочешь поехать? — спросила я. — Ну… потом. Когда мы уйдём от погони. У тебя есть… есть какое-то место?
Он немного помолчал, а потом неожиданно безэмоционально выдал:
— Значит, ты всё же решила ехать к родителям.
Я растерянно кивнула, хотя сама не была уверена. Но почему-то не смогла сказать нет.
— Да, — выдохнула я. — Наверное.
— Тогда я довезу тебя до них, — сказал Эдгар, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на облегчение. — А сам поеду дальше. На север. Или на запад. Я ещё до конца не решил.
Оказалось, что вот так у него всё просто: довезёт и попрощается. И ни сожаления, ни попытки меня переубедить. Я не знала, обижаться мне на эту холодность или благодарить за то, что не давит.
— Сейчас мы сделаем круг, — продолжил он, переходя на деловой тон. — Пойдём на север, чтобы сбить со следа. Покажем преследователям, что мы направляемся к Костяному лесу. А потом свернём на восток, к поместью твоих родителей.
— А если они не отстанут? — спросила я, чувствуя, как в груди разрастается тревога.
— Отстанут, — отрезал он. — Я позабочусь.
И мы поскакали дальше. Лес становился темнее, гуще. Я уже перестала ориентироваться. Эдгар вёл уверенно, но я заметила, как он то и дело прислушивается, вглядывается в чащу, хмурится.
А потом он резко натянул поводья.
— Слезай, — сказал он тихо.
Я сползла с лошади, чувствуя, как ноги затекли и не слушаются. Эдгар уже спешился, подхватил меня под руку и почти потащил к узкому, быстрому ручью.
— Я недооценил их, — бросил он, оглядываясь. — Они идут быстрее, чем я думал. Придётся разделиться.
У меня похолодело внутри.
— Разделиться? — переспросила я, не веря своим ушам. — Как?
— Я отведу их на север, а ты спрячешься здесь, — сказал он, уже опускаясь на колени у воды.
Он провёл рукой над поверхностью, и я увидела, как что-то серебристое сорвалось с его пальцев, легло на воду и потекло вниз по течению, покрывая серебром воду и пологие берега.
— Иди сюда, — велел Эдгар и подсадил меня на коня, а сам продолжил идти вброд, держа уздечки обеих животных.
Мы немного прошли вниз по течению, потом выбрались на берег, спустились в овраг, заросший папоротником, и совсем скоро оказались у небольшого озера. Вода в нём была тёмной, почти чёрной. Берега обрывались каменистыми выступами. Эдгар показал на холм, уходящий вверх от воды.
— Там пещера, — сказал он. — Небольшая, но сухая. Внутри бьёт родник, от жажды не умрёшь.
Я посмотрела туда, куда он указывал, и с трудом разглядела в сумерках тёмный провал между камнями.
— Ты должна вести себя тихо, — продолжал Эдгар, подводя меня к подножию холма. — Ни огня, ни шума. Даже если услышишь шаги — молчи и не высовывайся. Я вернусь к завтрашнему полудню.
— А если не вернёшься? — спросила я тонким испуганным голосом.
Эдгар обернулся. В свете угасающего дня его лицо казалось высеченным из камня.
— Тогда жди до вечера, — сказал он тихо. — И уходи.
— Куда? — прошептала я. — К родителям?
— Нет, — ответил Эдгар жёстко. — Скорее всего, там уже устроили засаду. Или скоро устроят. Я недооценил коварство новой невесты короля.
У меня подкосились ноги. Я оперлась о каменный выступ, чувствуя, как мир плывёт перед глазами.
— Что… что ты говоришь?