Страница 99 из 109
Он был в тёмном камзоле, без дорожной пыли, без плаща, волосы аккуратно перевязаны, лицо выбрито. Рыжина в солнечном свете казалась почти медной. Шрам у подбородка стал заметнее. Веснушки тоже. Он выглядел слишком высоким для холла, слишком спокойным для дня открытия и слишком своим для человека, который когда-то приехал под чужой легендой.
Люсьенна сразу опустила глаза в книгу.
Слишком быстро.
Жанно, проходивший с корзиной яблок, ухмыльнулся.
Софи тихо толкнула его локтем.
Марта из кухни посмотрела так, что все трое мгновенно нашли важные дела.
Габриэль подошёл к Изабо.
Не скрываясь.
Уже давно не скрываясь.
И всё равно каждый раз, когда он делал это при людях, в доме словно кто-то незаметно распахивал окна.
— Вы готовы?
— Нет.
Он улыбнулся.
— Честно.
— А вы?
— Тоже нет.
— Прекрасно. Значит, будем выглядеть уверенно и надеяться, что никто не спросит у крыши её мнение.
— Крыша держится.
— Крыша пока не видела список гостей.
Он взял у неё папку.
— Дайте.
— Я могу нести сама.
— Знаю.
— Тогда зачем берёте?
— Потому что хочу.
Она подняла бровь.
— Слабый аргумент.
— Но честный.
— Опасная тенденция. Вы начали злоупотреблять честностью.
— Вы начали это первой.
— У меня было тяжёлое детство в гостиничном бизнесе.
Он наклонился чуть ближе.
— Я всё ещё жду подробностей об этом загадочном детстве.
— А я всё ещё жду момента, когда смогу рассказать вам, не рискуя попасть в монастырь, лечебницу или легенду о ведьме, которая знала про канализацию слишком много.
Он смотрел на неё так, что улыбка медленно уходила из глаз, оставляя только тепло.
— Я подожду.
— Вы опасно терпеливы.
— Только когда результат стоит ожидания.
Селеста у стойки громко сказала:
— Если вы двое собираетесь продолжать говорить так, будто вокруг нет людей с ушами, я требую хотя бы хорошего вина.
Изабо даже не повернулась.
— Селеста, вы приехали с утра. Вино позже.
— Тогда говорите скучнее.
Габриэль тихо рассмеялся.
Изабо забрала у него папку обратно.
Не потому что он не мог нести.
А потому что иначе было слишком легко позволить ему брать из её рук всё, что тяжело.
Она ещё училась.
Не отбиваться от помощи как от угрозы.
Но и не растворяться в ней.
Взрослая любовь, как оказалось, требовала не меньше организационных навыков, чем постоялый дом.
К полудню двор заполнился.
Приехал Октав Леруа с женой и той самой хромой собачкой, которую теперь знали почти все. Приехала мадам Дюбуа, чтобы проверить, стали ли подушки менее честными. Приехал мэтр Берар с папкой, лицом и редкой улыбкой, похожей на печать, которую поставили в хорошем месте. Приехали две дамы из фонда, теперь уже не с лицами ревизоров, а с выражением осторожного любопытства. Приехал дядя Селесты — месье де Монбриан, сухой пожилой мужчина с военной выправкой и глазами, которые заставляли людей заканчивать фразы быстрее.
Он поклонился Изабо.
— Мадемуазель Лавальер.
— Месье де Монбриан.
— Ваши книги изменили много судеб.
— Книги только показали, где судьбы пытались спрятать.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Вы любите точность.
— Я ей обязана выживанием.
— Хорошее качество для хозяйки дома.
— И плохое для тех, кто надеется на туман.
Он чуть улыбнулся.
— Моя племянница не преувеличивала.
— В каком именно месте? Она преувеличивает профессионально.
— Она сказала, что вы опасная женщина.
Изабо посмотрела на Селесту.
Та сделала вид, что рассматривает розмарин в кувшине.
— Это было не оскорбление, — добавил де Монбриан.
— Я и не приняла как оскорбление.
— Хорошо.
Он повернулся к Габриэлю.
— Ренье.
Изабо внутренне замерла.
Ренье.
Не Деверо.
Не легенда.
Настоящее имя прозвучало спокойно, почти тихо, но в холле оно упало как монета на мрамор.
Габриэль тоже заметил.
Конечно.
Взгляд его стал жёстче, но он поклонился.
— Месье.
Селеста закрыла глаза.
Нанон тихо произнесла:
— Старые мужчины и их чувство своевременности. Беда цивилизации.
Изабо медленно повернулась к Габриэлю.
— Ренье?
Он встретил её взгляд.
— Да.
— Интересно.
— Изабо...
— Нет, месье Ренье. Сегодня у нас открытие. Ваше объяснение подождёт до момента, когда я смогу бросить в вас чем-нибудь неострым, но выразительным.
Селеста прошептала:
— Прекрасно.
Де Монбриан поднял бровь.
— Я, кажется, сказал лишнее.
— Нет, месье, — сухо сказала Изабо. — Вы просто поставили красивый сапог на очень тонкий лёд. С возрастом это, вероятно, трудно контролировать.
Нанон довольно кивнула.
— Вот.
Де Монбриан посмотрел на неё.
— Нанон?
— Что? Я предупреждала вашу сестру, что мальчика надо учить вовремя объясняться.
Габриэль тихо выдохнул.
— Я собирался рассказать.
— Все мужчины собираются рассказать, — сказала Нанон. — Обычно после того, как женщина уже всё поняла, вещи собрала и составила список ваших недостатков.
Изабо подняла палец.
— Список я составлю позже.
Габриэль посмотрел на неё.
В его взгляде было и сожаление, и тревога, и то самое упрямое тепло, от которого её злость не исчезала, но становилась сложнее.
— Я объясню.
— Да.
— Сегодня.
— Разумеется.
— До того, как вы составите список?
— Не мечтайте.
Он почти улыбнулся.
И именно в этот момент к воротам подъехала карета Армана де Валькура.
Разговор оборвался.
Будто кто-то срезал струну.
Карета была та же.
Тёмная.
Лакированная.
С гербом.
Но сегодня в ней было меньше власти.
Или это дом стал выше.
Арман вышел медленно.
Один.
Без Лорана Буше.
Потому что Лоран Буше уже третий день находился под стражей после того, как один из задержанных в архиве дал показания. После этого посыпались другие имена. Двух детей удалось найти у ремесленников, которые действительно брали учеников, но не знали, что документы были подделаны. Троих — в соседнем округе, у перевозчика, который теперь очень быстро вспоминал всё, что раньше «не имело значения». О Симоне ещё не было окончательного ответа.