Страница 93 из 109
Копыта глухо стучали по размякшей земле. Фонари качались, выхватывая из темноты стволы деревьев, блестящие листья, низкие ветки, белёсый пар от лошадей. Воздух пах грибами, сырой корой, конской шерстью и надвигающимся скандалом.
Скандалы, как выяснила Изабо, тоже имеют запах.
Немного железа.
Немного страха.
Немного чужой самоуверенности, которую скоро будут топтать сапогами.
— Вы улыбаетесь, — сказал Габриэль тихо.
— Да?
— Да.
— Думаю о де Валькуре.
— Поэтому улыбаетесь?
— Представляю его лицо, когда узнает, что ночью в архив пришли не его люди, а нотариус, настоятельница, фонд, инвестор, два свидетеля и женщина с плохим характером.
— Одна?
— Что?
— Женщина с плохим характером.
Она повернула голову.
Он смотрел прямо перед собой.
Но в уголках губ жила улыбка.
— Осторожно, месье Деверо. Я начинаю подозревать, что вам нравится мой плохой характер.
— Я уже признался, что мне нравится говорить с вами.
— Говорить — безопаснее.
— Нет.
Она чуть натянула поводья.
— Нет?
Он посмотрел на неё.
— Говорить с вами было опасно с первого дня.
Сердце предательски ударило быстрее.
— А вы очень долго это скрывали.
— Я пытался быть разумным.
— И как?
— Провалился.
— С достоинством?
— Надеюсь.
— Не обольщайтесь. Достоинство осталось где-то между оврагом и сторожевым домиком.
— Значит, нужно будет вернуться поискать.
— После архива.
— Разумеется.
Селеста из повозки громко сказала:
— Если вы двое закончили обмениваться неприлично законспирированными фразами, мы подъезжаем к приюту.
Изабо даже не обернулась.
— Селеста, вы слышите слишком хорошо.
— Дар небес и проклятие окружающих.
Приют Святой Агнессы ночью выглядел совсем иначе.
Днём это было строгое серое здание на краю деревни, с высоким забором, маленькой часовней, узкими окнами и двором, где дети двигались слишком тихо для своего возраста. Ночью стены казались выше, окна темнее, а вся постройка — не домом милосердия, а сундуком, куда слишком долго складывали чужие судьбы под замок.
Агнесса сидела очень прямо.
В её руках были ключи.
Кольцо с ключами тихо звякало на каждой кочке, и этот звук раздражал Изабо сильнее, чем скрип колёс.
— Матушка, — сказала она, когда повозка остановилась у боковых ворот. — Вы уверены, что готовы?
Агнесса подняла глаза.
Бледная.
Но не сломанная.
— Нет.
— Хороший ответ.
Селеста вздохнула.
— Изабо, вы иногда утешаете как хирург перед ампутацией.
— Ложное спокойствие хуже страха. Страх хотя бы честен.
Нанон кивнула.
— Наконец разумная мысль.
Габриэль первым подошёл к воротам.
Осмотрел замок.
— Следы свежие.
— Кто-то уже внутри? — спросил Берар.
— Возможно.
Агнесса закрыла глаза.
Потом вставила ключ.
Руки дрожали.
Изабо накрыла её пальцы своими.
— Медленно.
— Если там...
— Тогда мы увидим.
Замок щёлкнул.
Двор встретил их тишиной.
Слишком ровной.
В окнах главного корпуса горели две свечи. В часовне — одна. Архив находился в старой пристройке за канцелярией, ближе к заднему двору. Туда вела узкая дорожка между стеной и дровяным навесом.
Габриэль жестом остановил всех.
Прислушался.
— Двое, — сказал он тихо.
— Где?
— У архива.
Изабо почувствовала, как Селеста рядом стала совсем неподвижной.
— Мы идём официально, — сказала она.
— Да, — ответил Габриэль. — Но если они побегут...
— Не убивать, — сказала Изабо.
Он посмотрел на неё.
— Я знаю.
— Просто уточняю.
— Если они попытаются напасть...
— Тогда не уточняю.
Он кивнул.
И двинулся первым.
Вот тут Изабо впервые по-настоящему увидела Габриэля не как язвительного эксперта по дорогам и не как мужчину, который мог одним взглядом лишить её мыслей о бухгалтерии.
Он двигался бесшумно.
Собранно.
Очень спокойно.
Так ходят люди, которые знают опасность не по рассказам. Которые не надеются на удачу. Которые уже видели, как быстро ночь превращается в кровь, если сделать лишний шаг.
У двери архива действительно были двое.
Один держал фонарь.
Второй — связку бумаг.
Они не успели даже толком испугаться.
Габриэль оказался рядом раньше, чем свет фонаря успел качнуться. Одного он ударил под руку и прижал к стене. Второй бросился к забору, но Пьер, появившийся из темноты с таким видом, будто вырос из земли специально для этого случая, просто выставил лопату.
Человек споткнулся, полетел лицом в грязь и издал звук, полный философского разочарования.
— Я же говорил, лопата полезнее шпаги, — мрачно сказал Пьер.
Селеста прошептала:
— Это надо вышить.
Берар уже доставал бумаги.
— Имена?
Первый задержанный молчал.
Второй в грязи стонал.
Нанон подошла ближе, подняла фонарь и посмотрела на того, кого держал Габриэль.
— О. Этот был в доме мадам де Ришо на прошлой зиме. Носил письма. Плохо носил. Я ещё сказала: у человека лицо, будто он роняет чужие тайны в лужи.
Тот побледнел.
Изабо медленно повернула голову к Нанон.
— Вы узнаёте курьеров по лицам?
— Дитя, в моём возрасте это единственное приличное развлечение.
Габриэль едва заметно улыбнулся.
Агнесса смотрела на связку бумаг в руках второго задержанного.
— Это... это книги.
Изабо шагнула ближе.
Старые тетради.
Перевязанные.
Часть страниц вырвана.
Одна обложка мокрая.
На верхней — год.
Текущий.
Внутри что-то сжалось.
Не от страха.
От ярости.
Той самой, чистой, холодной, полезной.
— Мэтр Берар, — сказала она. — Фиксируйте.
— Уже.
— Матушка Агнесса, открывайте архив.
Агнесса не двигалась.
Смотрела на книги, будто они были не бумагой, а детьми, которых она не удержала.
Изабо подошла к ней.
— Сейчас не время умирать от вины.
Настоятельница вздрогнула.
— Я...
— Потом. Будете плакать, молиться, каяться, что угодно. Сейчас — ключи. Имена ещё можно спасти.
Агнесса выпрямилась.
Вставила ключ.
Открыла дверь.
Архив пах пылью, мышами, старой бумагой и страхом.