Страница 91 из 109
Глава 14.
Глава 14
Ночь за книгами началась с супа.
И это, если подумать, было совершенно в духе поместья Лавальер.
В других историях перед опасным делом герои, вероятно, точили шпаги, писали прощальные письма, смотрели в темноту с благородной тоской и произносили фразы, которые потом удобно высекать на памятниках.
В поместье Лавальер Марта поставила на стол огромную кастрюлю густого супа, посмотрела на всех так, будто лично собиралась проверить, кто сколько съел, и сказала:
— Голодные заговоры плохо заканчиваются.
Селеста, сидевшая возле окна с картой на коленях, подняла бровь.
— Марта, я всё больше убеждаюсь, что вам следует управлять государством.
— Я бы начала с кухни, — сухо ответила та. — Там обычно видно, кто ворует, кто ленится, а кто делает вид, что не ел третий кусок хлеба.
Жанно мгновенно опустил руку от корзины.
— Я просто проверял корку.
— Корка проверку не просила.
Люсьенна фыркнула и тут же притворилась, что кашляет.
Изабо сидела во главе кухонного стола, перед ней лежали карты, показание Мишо, размокшая записка с именем Буше, старая схема отца и список людей, которые могли идти ночью к архиву приюта. Плечо после падения в овраг ныло тупо и раздражающе, как плохой управляющий, которого уже уволили, но он всё ещё пишет письма с объяснениями.
Габриэль стоял у камина.
Не сидел.
Разумеется.
Мужчина, который только что пережил мокрый овраг, поцелуй, погоню, чужие документы и возвращение в дом, где его уже мысленно обвенчали все, кроме кота, всё равно не мог просто спокойно сесть и съесть суп. Он стоял, сложив руки на груди, смотрел на карту и выглядел так, будто лично собирался допросить каждую тропу.
Гаспар сидел рядом на лавке и выглядел точно так же.
Только толще.
— Вы вдвоём очень украшаете камин, — сказала Изабо, не поднимая глаз.
Габриэль повернул голову.
— Вдвоём?
— Вы и кот. Оба смотрите так, будто подозреваете дрова.
Селеста тихо прыснула.
Нанон, которая штопала чёрную перчатку у огня, заметила:
— Дрова хотя бы полезны, когда молчат.
— Я тоже полезен, — сказал Габриэль.
— Докажите, — ответила Нанон.
Люсьенна восторженно уставилась на старую женщину. Было видно: она мысленно записала фразу в золотой фонд будущих дерзостей.
Изабо постучала пальцем по столу.
— Люсьенна.
— Да?
— Не перенимай всё подряд. У Нанон возраст, опыт и право говорить страшные вещи спокойно. У тебя пока только веснушки и склонность к катастрофе.
— У меня ещё почерк улучшается.
— Вот им и угрожай миру.
Жанно шепнул Этьену:
— Почерком можно угрожать?
Этьен посмотрел на страницы Люсьенны.
— Её — да.
Люсьенна пнула его под столом.
— Дети, — сказала Марта, даже не оборачиваясь.
Оба сели ровно.
Изабо наконец подняла глаза.
Вот оно.
Кухня была полна людей.
Не случайно.
Не хаотично.
Каждый уже имел место.
Марта у печи — сердце дома, которое кормит даже тогда, когда дом собирается ввязаться в ночное противостояние с людьми Армана. Жиль у двери — старые корни Лавальеров, молчаливый, надёжный, всё ещё чуть удивлённый, что дом снова отзывается на шаги. Пьер у окна — мрачный, с руками в земле, с лицом человека, который доверяет только лозам, камням и тем людям, которые доказали, что умеют держать лопату. Селеста — вишнёвая, язвительная, опасно довольная, потому что наконец нашла дело, где скука умерла приличной смертью. Нанон — строгая, сухая, бесстрашная перед возрастом, мужчинами и дурными решениями. Люсьенна, Жанно, Софи, Мари, Этьен — не спасённые сироты, не благодарная массовка, а первые ученики системы, которая уже начинала держаться на собственных ногах.
И Габриэль.
Рыжий великан у камина.
Мужчина, который вчера целовал её в сторожевом домике так, будто весь мир наконец перестал быть обязанностью.
Изабо быстро опустила взгляд на карту.
Карта была безопаснее.
По крайней мере, она не целовалась.
— Повторяем, — сказала она. — Ночью люди Буше могут попытаться вынести книги из старого архива приюта. Наша задача — не устроить драку, не разыграть героическую сцену и не доказать, что у нас храбрости больше, чем здравого смысла.
Жанно открыл рот.
— Это опять про меня?
— Уже можешь не спрашивать. Да.
Он кивнул.
— Удобно.
— Наша задача, — продолжила Изабо, — прибыть туда с законными свидетелями раньше, чем книги исчезнут. Мэтр Берар подготовит требование о проверке архивных записей на основании показаний Мишо и подозрений о порче дороги. Настоятельница Агнесса откроет архив как ответственное лицо приюта. Селеста и Нанон будут представлять фонд. Габриэль...
Она запнулась на долю секунды.
Совсем маленькую.
Но Селеста увидела.
Разумеется.
Лицо её стало невыносимо довольным.
— Габриэль, — повторила Изабо уже холоднее, — отвечает за безопасность.
— А вы? — спросил он.
— Я отвечаю за то, чтобы никто из присутствующих не начал командовать мной из лучших побуждений.
Нанон подняла голову от перчатки.
— Это самая трудная должность.
— Именно поэтому я оставила её себе.
Габриэль смотрел на неё с тем самым выражением, от которого хотелось одновременно поставить его в угол и поцеловать до потери всех управленческих навыков.
Очень неудобный мужчина.
— Вы не идёте в архив первой, — сказал он.
— Я и не собиралась.
Все посмотрели на неё.
Габриэль тоже.
— Что? — спросила Изабо.
— Простите, — сказала Селеста. — Мы просто редко видим, как благоразумие входит в комнату без принуждения.
— Селеста, вы хотите остаться дома?
— Нет.
— Тогда восхищайтесь тише.
Люсьенна осторожно подняла руку.
— А мы?
— Вы остаётесь дома.
— Все?
— Все ученики.
Молчание.
Глухое.
Обиженное.
Общее.
Даже Софи, обычно тихая, подняла глаза.
Жанно сказал первым:
— Но это наши книги.
Изабо посмотрела на него.
Вот этого она и боялась.
Не непослушания.
Права.
Они действительно имели право чувствовать, что книги — их. Там были их имена. Имена тех, кто исчез. Имена тех, кого могли увезти. Бумаги, в которых взрослые годами превращали детей в строки, а строки — в пустоту.
— Да, — сказала она.
Жанно моргнул.
Он ожидал спора.