Страница 9 из 109
Изабо умела работать с честными катастрофами.
С лживыми было сложнее.
В спальне она первым делом распахнула окно.
Шторы не поддались. Тяжёлые, пыльные, словно сопротивлялись переменам из принципа. Она дёрнула сильнее. Карниз жалобно скрипнул. Пыль взметнулась облаком, и Изабо закашлялась так, что на глазах выступили слёзы.
— Прекрасно, — прохрипела она. — Они ещё и защищаются.
Свежий воздух всё-таки вошёл в комнату.
Холодный.
Сырой.
Но живой.
Изабо села на край кровати. Матрас был неровный, одеяло пахло лавандой, пылью и чем-то старым. Она посмотрела на розовые стены, розовую ширму, розовые подушки.
Завтра.
Завтра нужно было понять, есть ли слуги.
Сколько комнат пригодны для жизни.
Что в кладовых.
Где кухня.
Есть ли вода.
Есть ли деньги.
Кто такой Арман де Валькур.
Почему мать ему не доверяла.
Что помнила прежняя Изабо.
Где границы земли.
Можно ли что-то продать, не отрезав себе будущее.
Кого привести на уборку.
Чем платить.
Как не умереть от заражения после царапины в эпоху, где слово «антисептик», скорее всего, ещё не произносили с должным уважением.
Она легла, не раздеваясь.
Потом резко села.
Нет.
Даже в катастрофе есть границы.
Она стянула с себя верхнее платье, морщась от боли, нашла в сундуке относительно чистую сорочку и с отвращением обнаружила под стопкой белья розовые панталоны цвета умирающего пиона.
— Господи, — сказала она в темноту. — Девочка, кем бы ты ни была… за что ты так себя ненавидела?
Ответа не было.
Только где-то глубоко в памяти всплыло чувство: страх перед смехом. Перед осуждением. Перед тем, что скажут «не так». Перед тем, что лучше быть незаметной, пусть даже в розовом ужасе, чем попытаться выбрать самой и ошибиться.
Изабо замолчала.
Ну что ж.
Одну женщину этот дом уже почти сломал.
Вторую придётся потерпеть.
Она легла снова, положив под подушку дневник матери и письмо дядюшки. Не из сентиментальности. Из практичности. В доме, где ключи хранили в вазах, доверять шкафам было рано.
Сон не шёл.
Тело было молодым, измученным и чужим. Разум — старым, упрямым и злым. За окном шуршали ветви. В коридоре скрипели половицы. Где-то капала вода.
Изабо смотрела в темноту и строила первый план.
Не великий.
Не спасительный.
Не романтический.
Очень простой.
Утром — вода.
Потом — кухня.
Потом — люди.
Потом — бумаги.
Потом — убрать хотя бы одну комнату так, чтобы в ней можно было дышать без риска умереть от вкусового шока.
Она закрыла глаза.
На краю сознания мелькнула мамина кухня, белые кружевные занавески, отцовский голос: «Главное — правильный наклон».
Изабо почти улыбнулась.
— Хорошо, папа, — прошептала она хрипло. — Начнём с наклона. Только сначала выясним, куда здесь всё катится.
И впервые за этот бесконечный день ей стало чуть меньше страшно.