Страница 10 из 109
Глава 2.
Глава 2
Изабо проснулась ещё до рассвета.
Не потому, что выспалась.
Её разбудила тишина.
Та самая тишина, которая существует только в очень старых домах. Она никогда не бывает полной. Где-то едва слышно потрескивает древесина, остывшая после вчерашнего огня. За стеной лениво перекликаются голуби под крышей. Сквозняк осторожно перебирает щели в оконной раме, словно проверяет, все ли они на месте. А далеко в глубине дома что-то мерно капает, отсчитывая время гораздо спокойнее любых часов.
Кап.
Кап.
Кап.
Изабо лежала с закрытыми глазами и не шевелилась.
Если не открыть глаза...
Если пролежать ещё немного...
Если очень сильно захотеть...
...может быть, зазвонит телефон.
На кухне у родителей запахнет свежим хлебом.
Отец опять будет возиться с очередной невероятно важной трубой, без которой, как выяснится, цивилизация немедленно рухнет.
Мама откроет окно, впуская в дом запах мокрой травы.
А Кларисса пришлёт сообщение:
«Ты уже кого-нибудь довела до нервного срыва или только собираешься?»
Изабо открыла глаза.
Розовый балдахин.
Пыль.
Потемневший потолок.
Чужая спальня.
Нет.
Не чужая.
Теперь — её.
Эта мысль оказалась неприятнее всего.
Она медленно села.
В затылке ещё отзывалась тупая боль. Стоило наклонить голову чуть быстрее, и перед глазами начинали плавать серые круги. Молодое тело оказалось крепче прежнего, но чудес не существовало даже здесь.
На прикроватной тумбе лежали письмо дяди и дневник матери.
Она автоматически потянулась к телефону.
Пальцы коснулись пустого дерева.
Изабо замерла.
Потом тихо усмехнулась.
— Прекрасно. Привычки переживают даже смерть.
Слова растворились в прохладном воздухе.
Дом не ответил.
Она поднялась.
Каменный пол оказался ледяным. От неожиданности Изабо поморщилась и быстро нашла взглядом домашние туфли. Те стояли у кровати ровно, аккуратно, носками наружу.
Не её привычка.
Прежней хозяйки.
Она задержала на них взгляд.
Вчера ей казалось, что девушка, в теле которой она оказалась, была бесхарактерной, испуганной и совершенно не приспособленной к жизни.
Но вещи говорили иначе.
Туфли стояли ровно.
Платья были сложены аккуратно.
Книги на полке выстроены по размеру.
Даже ленты в шкатулке лежали свернутыми одинаковыми кольцами.
Не лень.
Не беспорядок.
Нет...
Это была жизнь человека, который пытался хоть над чем-то сохранить контроль.
Изабо медленно подошла к шкафу.
Тяжёлая дубовая дверь открылась со скрипом.
Она невольно задержала дыхание.
Внутри висели платья.
Много.
Очень много.
И почти все были одного цвета.
Розовые.
Пепельно-розовые.
Пудровые.
Лососевые.
С кремовыми цветами.
С кружевом.
С оборками.
С лентами.
Некоторые выглядели дорогими.
Некоторые — уже порядком заношенными.
Но объединяло их одно.
Они были совершенно одинаковыми.
Изабо осторожно коснулась ближайшего рукава.
Тонкий шёлк.
Хорошая ткань.
Прекрасная работа портнихи.
И абсолютное отсутствие вкуса.
— Интересно... — пробормотала она. — Это ты так любила розовый... или кто-то очень любил выбирать за тебя?
Ответом была тишина.
Она перебирала платья медленно.
Профессионально.
Как когда-то осматривала гостиничные номера.
Не глазами женщины.
Глазами человека, который ищет закономерности.
Все платья закрытые.
Никаких ярких цветов.
Никаких смелых деталей.
Никаких украшений, способных привлечь внимание.
Будто хозяйку дома старательно учили одному:
не выделяйся.
Изабо тихо закрыла шкаф.
Это было гораздо интереснее любого воспоминания.
Потому что вещи почти никогда не лгут.
...
Умывальник стоял за расписной ширмой.
Фаянсовый кувшин был покрыт тонкой сеткой трещин.
Вода за ночь стала ледяной.
Она зачерпнула ладонями.
Плеснула в лицо.
Резкий холод окончательно прогнал остатки сна.
Из зеркала на неё смотрела молодая женщина.
Сегодня она уже не казалась чужой настолько, как вчера.
Испуганной — да.
Растерянной — безусловно.
Но за ночь взгляд изменился.
В нём появилась привычная сосредоточенность.
Та самая, из-за которой управляющие гостиниц начинали нервничать ещё до начала проверки.
— Ну что... — тихо сказала Изабо своему отражению. — Паниковать закончила?
Отражение молчало.
— Тогда работать.
Она привычно закатала рукава сорочки.
И только потом вспомнила, что сегодня ей не перед кем изображать уверенность.
Можно было бы снова сесть на кровать.
Поплакать.
Испугаться.
Пожалеть себя.
Но...
За сорок семь лет она усвоила простую истину.
Работа никогда не решала всех проблем.
Зато почти всегда не позволяла им окончательно раздавить человека.
...
Коридор встретил её запахом старого дерева.
Солнечные лучи только начали проникать через высокие окна.
В свете плавали крошечные пылинки.
Они кружились совершенно неторопливо.
Будто этот дом жил в собственном времени.
Изабо провела ладонью по деревянной панели.
Под пальцами ощущались трещинки лака.
Дерево было сухим.
Добротным.
Очень старым.
— Тебя ещё можно спасти...
Она сказала это дому почти так же, как когда-то говорила гостиницам перед первым аудитом.
И вдруг поймала себя на странном ощущении.
Она разговаривала с каменными стенами.
Отец бы сейчас непременно заявил, что инженер тоже обязан иногда разговаривать с домом.
— Иначе он обидится и обязательно где-нибудь протечёт.
Она невольно улыбнулась.
Улыбка тут же погасла.
Воспоминание оказалось слишком тёплым.
...
Спускаясь по лестнице, Изабо уже не смотрела вокруг как случайный человек.
Она считала.
Шаги.
Двери.
Окна.
Расстояния.
Высоту потолков.
Ширину проходов.
Мысленно отмечала, где будет темно зимой.
Где понадобится больше свечей.
Где гуляет сквозняк.
Какие комнаты могут стать лучшими.
Какие — придётся закрыть до лучших времён.