Страница 89 из 109
Перед глазами вспыхнули: Люсьенна с кривыми буквами, Жанно с молотком, Софи с полотенцем, Мари с яблоком, Этьен с упрямой челюстью.
И где-то среди них — Симон, хромой мальчик, который хотел стать сапожником.
— Мы доведём это до конца, — сказала она.
Габриэль повернулся.
— Да.
— Не «если сможем».
— Нет.
— Не «осторожно посмотрим».
— Нет.
Она посмотрела на него.
— Хорошо.
Он вдруг взял её руку.
Не как ночью.
Не страстно.
Коротко.
Крепко.
— Хорошо, — повторил он.
Дальше дорога вывела их к старому охотничьему павильону.
Он стоял в низине, почти скрытый деревьями. Каменный, низкий, с проваленной частью крыши, но не заброшенный полностью. У входа земля была вытоптана. Возле стены — следы костра. Под навесом — остатки соломы.
Габриэль жестом остановил её.
Она замерла.
Слушала.
Ветер.
Капли.
Где-то птица.
И вдруг — голос.
Мужской.
Изнутри.
Тихий.
— ...сегодня ночью. Буше сказал, что ждать больше нельзя.
Второй голос:
— После проверки?
— После проверки как раз. Старуха из фонда суёт нос, Лавальер суёт нос, рыжий тоже. Надо убрать бумаги.
Габриэль медленно повернулся к Изабо.
В его глазах было одно:
«Назад».
Она ответила взглядом:
«Сначала слушаем».
Он явно захотел выругаться.
Но не стал.
Внутри зашуршали.
— А дети?
— Каких успеют — переведут. Остальных оставят. Главное — книги.
Книги.
Документы приюта.
Если они уберут книги, доказать исчезновения будет намного сложнее.
Изабо почувствовала, как холод проходит под кожей.
Габриэль наклонился к самому её уху.
— Уходим. Сейчас.
Его дыхание коснулось виска.
Совершенно не вовремя тело вспомнило ночь.
Изабо мысленно обругала себя так выразительно, что Марта бы одобрила.
Они начали отступать.
Медленно.
Без звука.
И почти дошли до деревьев.
Почти.
Потом под ногой Изабо хрустнула сухая ветка.
Тихо.
Но в такой тишине — как выстрел.
Голоса внутри оборвались.
Габриэль схватил её за руку и рванул в сторону.
— Бежать.
На этот раз она не спорила.
Позади хлопнула дверь.
Крик.
— Кто там?!
Лес, который минуту назад был влажным и сонным, вдруг стал живым, опасным, цепким. Ветки били по лицу. Юбка цеплялась за кусты. Земля уходила под ногами. Габриэль держал её руку так крепко, что потом наверняка останутся следы, и Изабо впервые в жизни была совершенно не против чужого руководства.
Потому что сейчас оно не отнимало волю.
Оно спасало темп.
За спиной послышался топот.
Двое.
Нет, трое.
— Влево, — бросил Габриэль.
— Там овраг.
— Знаю.
— Какая утешительная осведомлённость!
Он резко потянул её к низкому склону. Они не столько спустились, сколько скатились вниз, в мокрые листья и глину. Изабо ударилась плечом о землю, зашипела от боли, но тут же поднялась. Габриэль уже был рядом.
— Целы?
— Гордая часть меня пострадала больше тела.
— Идти можете?
— Я ещё могу вас укусить, если спросите снова.
— Отлично.
Наверху пробежали люди.
Один остановился.
— Куда они?
— Вниз не могли! Там овраг!
Изабо, прижатая спиной к мокрой земле под выступом, медленно подняла глаза на Габриэля.
Он держал палец у губ.
Совсем близко.
Очень близко.
Слишком близко.
Сверху сыпалась земля. Где-то рядом капала вода. Его рука всё ещё была на её талии, удерживая от сползания. Она чувствовала тепло его тела сквозь мокрую ткань, слышала ровное, сдержанное дыхание.
И, несмотря на опасность, несмотря на страх, несмотря на людей наверху, внутри вдруг вспыхнуло почти безумное желание рассмеяться.
Вот, пожалуйста.
Хотела фейерверк?
Получите: овраг, мокрые листья, документы приюта, погоня и мужчина, который прижимает тебя к земле не из приличия, а потому что иначе ты скатишься дальше.
Жизнь определённо улучшила драматургию после смерти.
Габриэль, видимо, что-то понял по её лицу.
Одними губами спросил:
— Что?
Она тоже беззвучно ответила:
— Потом.
Его глаза опасно потемнели.
Люди наверху ушли дальше.
Не сразу.
Они ждали ещё несколько минут.
Когда стало тихо, Габриэль первым поднялся, помог ей выбраться из-под выступа. Рука у него скользнула по её ладони, задержалась. На секунду.
— Изабо.
— Да?
— Вы сейчас хотели смеяться?
— Немного.
Он закрыл глаза.
— Вы сведёте меня с ума.
— Поздно. Судя по тому, что вы продолжаете со мной работать, процесс уже запущен.
Он посмотрел на неё.
И вдруг, прямо там, в мокром овраге, среди земли, листьев, боли в плече и опасности, поцеловал её.
Коротко.
Жёстко.
Так, будто не мог не убедиться, что она жива.
И тут же отстранился.
— Простите.
Она схватила его за ворот.
— Даже не начинайте.
— Что?
— Благородное раскаяние. У нас на него нет времени.
И поцеловала сама.
Быстро.
Сердито.
Совершенно неразумно.
Он тихо выдохнул ей в губы, но первым отстранился.
— Документы.
— Да.
— Люди в павильоне.
— Да.
— Нужно вернуться в дом.
— Да.
— И вы всё ещё держите меня за ворот.
Изабо посмотрела на свою руку.
— Это тактическое удержание.
— Конечно.
— Чтобы вы не сказали очередную глупость.
— Очень предусмотрительно.
Она отпустила.
— Идёмте.
Вернулись они другой тропой.
К лошадям вышли через час — грязные, мокрые, исцарапанные, с пуговицей, обрывком ткани, сведениями о книгах и пониманием, что этой ночью люди Буше попытаются уничтожить документы.
Пьер, увидев их, выругался.
Жиль побледнел.
— Что случилось?
Изабо села на камень, потому что ноги наконец решили предъявить счёт.
— Мы нашли дорогу. Павильон. Людей. И неприятности.
Пьер посмотрел на Габриэля.
— Гнались?
— Да.
— Догнали?
— Нет.
— Жаль.
— Пьер.
— Что? Я за них не рад.
Жиль присел рядом с Изабо.
— Вы ранены?
— Гордость, плечо, платье.
— Платье можно зашить.
— Гордость тоже попробуем.
Габриэль уже доставал карту.