Страница 88 из 109
Невыносимый мужчина.
— Я поеду к павильону, — сказал он тише.
— Мы поедем.
— Нет.
— Мы уже вчера пробовали этот диалог. Он плохо окупается.
— Вчера вы едва не сорвались с берега.
— И вы меня поймали. Отличная командная работа.
— Это не смешно.
— Я и не смеюсь.
— Врёте.
— Немного.
Он шагнул ближе.
Совсем не по-хозяйственному близко.
И вот тут Изабо поняла: спор стал другим. Раньше они фехтовали словами, пряча всё за делом. Теперь каждое «нет» било по тому, что появилось ночью. По желанию защищать. По праву выбирать. По страху потерять.
— Вы не можете ехать, — сказал он.
— Могу.
— Вам нужно остаться в доме. После визита Армана и дороги у нас будут разговоры, люди, бумаги...
— Селеста справится с разговорами. Берар — с бумагами. Марта — с людьми. Дом не рухнет, если я уеду на полдня.
— А если это ловушка?
— Тогда вы тем более не должны ехать один.
— Я умею...
— Я знаю, что вы умеете. Не надо каждый раз разговаривать со мной так, будто ваш опыт отменяет мой разум.
Он замолчал.
Вот.
Попало.
Не мягко.
Но нужно.
Изабо тоже сбавила голос.
— Я не полезу вперёд. Не буду бежать к краю. Не стану спорить, если вы скажете лечь на землю, спрятаться или замолчать. Последнее будет особенно тяжело, но я проявлю героизм. Но я еду. Потому что это моя земля, мой приют, мой дом и моя система, по которой он бьёт.
Габриэль смотрел на неё долго.
Потом тихо сказал:
— И моя тоже.
Тишина.
Простая фраза.
Без красивостей.
Но от неё вдруг перестал быть важен весь шум кухни.
Моя тоже.
Не «я помогу».
Не «я защищу».
Не «я рядом».
А — моя тоже.
Дом.
Система.
Борьба.
Она.
Изабо опустила глаза на карту.
Чтобы не выдать слишком много лицом.
— Тогда не спорьте с совладельцем бедствий.
Он улыбнулся.
— Согласен.
— Отлично.
Селеста тихо сказала:
— Я начинаю понимать, почему люди женятся. Иногда спор иначе невозможно закончить.
— Селеста!
— Что? Я размышляю о правовых формах сотрудничества.
Берар, который вошёл как раз на этой фразе и услышал ровно то, что не следовало слышать, остановился на пороге.
— Я не вовремя?
Нанон ответила:
— Как нотариус — идеально. Как деликатный человек — опоздали.
Мэтр Берар снял очки.
— Понятно. Значит, сначала чай.
Выехать к лесной дороге решили через час.
Не большой группой. Габриэль, Изабо, Пьер и Жиль до поворота. Дальше — только Габриэль и Изабо пешком к старой линии, если следы подтвердятся. Пьер останется с лошадьми. Жиль вернётся в дом с сообщением, если они задержатся.
Люсьенна устроила сцену.
Не громкую.
Хуже.
Тихую.
Стояла в кладовой, сжимая карту, и смотрела в пол.
— Я знаю эту тропу.
— Поэтому ты уже сделала главное.
— Я могу показать.
— Не сегодня.
— Вы же сами говорили, что полезным надо быть с умом.
— Именно.
— Так я с умом!
Изабо взяла у неё карту.
— Люсьенна.
Девочка подняла глаза.
В них были злость и страх.
— Если я возьму тебя туда, я буду думать о тебе. О том, где ты стоишь, не оступилась ли, не увидел ли тебя кто-то. А мне нужно думать о дороге, следах и людях Буше. Ты не поможешь мне, если станешь ещё одной опасностью.
Это было жестоко.
Но честно.
Люсьенна побледнела.
Потом кивнула.
— Поняла.
— Задача здесь.
— Какая?
— Если мы не вернёмся до заката, ты отдашь Селесте копии карт. Не побежишь. Не уговоришь Жанно. Не исчезнешь через кухонное окно.
Люсьенна резко спросила:
— А если вы не вернётесь вообще?
Изабо задержала дыхание.
Потом положила ладонь ей на плечо.
— Тогда ты сделаешь то, чему я тебя учила.
— Что?
— Сначала подумаешь. Потом будешь действовать. Не наоборот.
Девочка вдруг обняла её.
Крепко.
Неловко.
На секунду.
И сразу отступила.
— Вернитесь, — буркнула она.
— Постараюсь.
— Плохой ответ.
Изабо почти улыбнулась.
— Видишь, как хорошо ты учишься.
Перед отъездом Марта вручила им сумку.
— Хлеб. Сыр. Фляга. Тряпки. Нож.
— Марта, я не еду рожать в поле.
— Очень на это надеюсь.
Селеста за спиной тихо сказала:
— Какая жалость для драматургии.
Нанон посмотрела на неё.
— Дитя.
— Молчу.
Габриэль взял сумку.
Марта неожиданно задержала руку на его запястье.
— Верните её.
Он посмотрел на кухарку серьёзно.
— Верну.
Изабо закрыла глаза.
— Я здесь стою, если кто-то забыл.
— Мы помним, — сказала Марта. — Поэтому и нервничаем.
Лесная дорога начиналась за старым виноградником.
Там, где земля поднималась к холму, а деревья стояли гуще. Сначала путь выглядел просто заросшим. Потом Пьер нашёл первый срезанный сучок. Свежий. Потом ещё один. Потом след маленького колеса в мягкой земле, почти скрытый под листьями.
Габриэль присел.
Провёл пальцами по следу.
— Тележка.
— Недавно? — спросила Изабо.
— После последнего дождя. Не сегодня. Возможно, два дня назад.
Пьер выругался.
Жиль перекрестился.
Дальше они пошли пешком.
Лес встретил их сыростью, тишиной и запахом грибов, мокрой коры и старых листьев. Под ногами пружинил мох. Ветки цеплялись за юбку. Изабо пришлось подобрать подол и идти осторожнее, чем хотелось. Габриэль двигался впереди, но теперь каждый раз оглядывался не с раздражающим контролем, а с молчаливым вопросом.
Она отвечала таким же молчаливым взглядом:
«Иду. Не развалилась. Не командуйте».
Он понимал.
И это было ещё опаснее, чем вчерашний поцелуй.
Через полчаса они нашли следы.
Не просто тележки.
Кусок верёвки.
Обрывок грубой ткани.
И маленькую деревянную пуговицу.
Детскую.
Изабо подняла её с земли.
Сердце ударило глухо.
— Приютская?
Габриэль посмотрел.
— Да.
Его голос стал плоским.
— Они возили детей здесь.
Вокруг было тихо.
Слишком тихо.
Лес словно перестал быть лесом и стал коридором, по которому кто-то вёл невидимых детей туда, где их имена исчезали из книг.
Изабо сжала пуговицу.