Страница 87 из 109
Нанон отрезала хлеб.
— С точки зрения нравственности, всё просто. Если мужчина и женщина провели ночь под одной крышей и утром оба выглядят так, будто хотят убить первого же сплетника, значит, им следует либо срочно пожениться, либо научиться делать лицо спокойнее.
Люсьенна поперхнулась.
Жанно, успевший вернуться, застыл с ложкой у рта.
Этьен покраснел так, будто это ему предложили жениться.
Софи спрятала улыбку в чашке.
Мари прошептала:
— А можно так говорить?
Марта устало сказала:
— Нанон может.
— Почему?
— Возраст, — ответила Нанон. — Главное преимущество старости: люди уже боятся спорить, но ещё надеются, что ты скоро замолчишь.
Селеста зааплодировала.
Изабо закрыла глаза.
Габриэль leaned — нет, он не должен был leaning; Он слегка наклонился к ней и тихо спросил:
— Хотите, я скажу что-нибудь?
— Нет.
— Почему?
— Потому что вы сейчас или будете слишком благородны, или слишком честны. Оба варианта испортят завтрак.
— Тогда буду есть.
— Лучшее решение мужчины за последние сутки.
Селеста тут же подняла взгляд.
— За последние сутки? Как интересно.
— Каша, — сказала Изабо. — Мы обсуждали кашу.
— Конечно.
— Селеста.
— Я молчу.
— Нет. Вы накапливаете.
— Разумеется. Я инвестор. Накопление — часть природы капитала.
Габриэль уже не скрывал улыбку.
Вот теперь Изабо поняла, что произошедшее ночью действительно изменило всё.
Не потому, что он сидел рядом.
Не потому, что его колено случайно коснулось складки её платья под столом, а она не отодвинулась.
Не потому, что дом уже почти официально назначил их объектом общего интереса.
А потому что она не хотела это отменять.
Не хотела возвращаться к осторожной дистанции.
Не хотела делать вид, будто поцелуя не было.
И это пугало сильнее Армана.
Потому что с Арманом было понятно: документы, свидетели, контрходы.
А с Габриэлем...
С Габриэлем внутри что-то не выстраивалось в аккуратный список.
Вернее, список получался совершенно неприличный.
«1. Не смотреть на руки. 2. Не вспоминать сторожевой домик. 3. Не позволять Селесте заметить. 4. Поздно.»
— Вы опять считаете, — тихо сказал Габриэль.
Изабо повернула голову.
— Что?
— У вас лицо, как перед разносом сметы.
— Я считаю, сколько людей в этом доме сегодня опасны для моей личной жизни.
— И?
— Все.
— Кот тоже?
Гаспар именно в этот момент запрыгнул на подоконник и посмотрел на них с таким выражением, будто уже продал информацию соседскому амбару.
— Особенно кот.
Завтрак всё-таки перешёл в работу.
Показание Мишо развернули на столе. Записку Буше высушили у печи и положили между двумя чистыми досками, чтобы бумага не свернулась окончательно. Габриэль кратко изложил, что произошло у мельницы. Пьер добавил технические детали о перекрытой канаве. Этьен с гордостью сообщил, что задержал преступника грудью.
— Ты был сбит дверью, — уточнила Изабо.
— Но он не прошёл спокойно.
— Это правда.
Этьен удовлетворённо кивнул.
— Тогда я полезен.
— Никто не спорит.
— Раньше спорили.
Марта поставила перед ним вторую чашку настоя.
— Раньше ты сам спорил со всем, включая суп.
Он смутился.
— Суп был горячий.
— Суп был прав.
Селеста, читая записку, стала серьёзной.
— Это уже можно использовать.
— Осторожно, — сказал Габриэль. — Записка связывает Буше с порчей дороги. Не с исчезновениями.
— Пока, — сказала Изабо.
— Да. Пока.
Нанон повернулась к Люсьенне.
— Девочка, принеси вторую карту.
Люсьенна мгновенно вскочила.
— Какую?
— Ту, где мельница похожа на несчастную птицу.
— Она не...
— Похожа.
— Да, мадам.
Через минуту на столе лежали карты: строгая карта Габриэля, рабочая карта Люсьенны, старая карта отца Изабо и новая схема дороги, которую Пьер набросал углём на грубой бумаге.
Четыре взгляда на одну и ту же местность.
И когда их наложили мысленно, стало видно то, чего раньше не хватало.
Старая тропа от приюта к мельнице.
Северный поворот.
Место, где наблюдали люди де Валькура.
Трактир Мишо.
Сторожевой домик.
И старая лесная дорога, отмеченная на карте отца, но почти исчезнувшая на современных тропах.
— Вот, — сказала Изабо, касаясь пальцем тонкой линии.
Габриэль наклонился ближе.
— Лесная дорога.
— Куда ведёт?
Жиль ответил не сразу.
— К старому охотничьему павильону. Дальше — к землям Валькура.
— Павильон цел?
— Не знаю. Давно там не был.
Габриэль посмотрел на линию.
Лицо его стало жёстким.
— Если детей вывозили не по главной дороге...
— А через лес, — закончила Изабо.
Люсьенна побледнела.
— Там можно пройти?
Жиль кивнул.
— Верхом — трудно. Пешком — да. С телегой — если маленькая и дорогу расчистили.
— Кто-то расчистил? — спросила Селеста.
Тишина ответила раньше людей.
Габриэль выпрямился.
— Я поеду сегодня.
— Нет, — сказала Изабо.
Он повернулся.
— Я не спрашивал разрешения.
— А зря.
— Изабо.
— Габриэль.
Кухня замерла.
Вот теперь все услышали.
Не «месье Деверо».
Не «месье».
Габриэль.
Люсьенна раскрыла рот.
Жанно толкнул её локтем.
Селеста медленно взяла чашку и сделала вид, что пьёт, хотя чашка была пустая.
Нанон сказала:
— Поздно делать вид, что ничего не изменилось.
Марта бросила на неё взгляд.
— Нанон.
— Что? Я старшая по очевидному.
Изабо почувствовала, как кровь прилила к лицу.
От злости.
Разумеется, от злости.
Не от смущения.
Смутиться она отказалась принципиально.
— Обсуждаем дорогу, — сказала она холодно.
— Конечно, — согласилась Селеста. — Дорогу. Очень личную дорогу.
— Селеста, я внесу вас в отчёт отдельным пунктом.
— Под каким названием?
— «Стихийное бедствие в шляпке».
Нанон кивнула.
— Точно.
Габриэль смотрел на Изабо с таким выражением, что она поняла: ему нравится.
Всё.
Её злость.
Её смущение.
Её попытки держать власть над сценой, которая уже вышла из-под контроля и теперь плясала по кухне в мокрых сапогах.