Страница 86 из 109
С трудом.
Но остановился.
Она даже не посмотрела на него. Только знала: остановился.
И от этого стало странно горячо под рёбрами.
— Месье де Валькур, — произнесла она, — если вы хотите распространять слухи, начинайте. Но я настоятельно рекомендую вам учесть: в ту ночь мы добыли письменное показание о порче дороги, связанной с вашим человеком. Если после этого вы начнёте обсуждать моё поведение, я начну обсуждать ваши методы. Публично. С датами, именами, суммами и свидетелями.
— Вас не послушают.
— Меня уже слушают.
— Несколько сирот, кухарка, скучающая девица Монбриан и ваш рыжий телохранитель?
Изабо улыбнулась.
Медленно.
Так, что один из всадников за спиной Армана невольно отступил на полшага.
— О, дорогой кузен. Как же вы плохо следили за домом, который собирались забрать. Меня слушают торговцы, которым нравится чистая постель. Меня слушают женщины из фонда, потому что я записываю каждую монету. Меня слушает нотариус, потому что мои бумаги в порядке. Меня слушают работники, потому что им платят честнее, чем вы платите своим осведомителям. Меня слушают дети, потому что впервые кто-то записал их имена не для передачи из рук в руки, а для будущего.
Она шагнула ближе.
— А теперь меня услышит ещё и округ, если я решу рассказать, кто портит дорогу и зачем.
Арман молчал.
Габриэль тоже.
Но в этой тишине Изабо вдруг почувствовала тот самый внутренний огонь, который так долго проседал под усталостью, долгами, осторожностью и бесконечным управлением. Ту себя из пролога. Женщину, которая заходила в холл и одним взглядом заставляла администратора вспоминать о позвоночнике.
Вот она.
Не исчезла.
Просто ждала подходящего мерзавца.
— Вы изменились, — сказал Арман тихо.
— Да.
— Слишком.
— Наконец-то достаточно.
Он внимательно посмотрел на неё.
И вдруг улыбнулся.
Не мягко.
Не заботливо.
Настояще.
Холодно.
— Тогда до скорой встречи, дорогая кузина.
— С нетерпением начну готовить документы.
Арман сел в седло.
Его люди тоже.
Перед тем как уехать, он бросил взгляд на знак.
На яблоко с зубами.
— Глупая вывеска.
Изабо не удержалась.
— Странно. Обычно глупость вы распознаёте только в зеркале.
Габриэль за её спиной издал звук, который попытался замаскировать под кашель.
Безуспешно.
Арман уехал, не оборачиваясь.
Только когда всадники скрылись за поворотом, Изабо позволила себе выдохнуть.
И тут же услышала с ворот:
— О-о-о.
Она медленно повернула голову.
У изгороди стояли Люсьенна, Жанно, Этьен, Софи, Мари, Пьер, Марта, Жиль, Нанон, Селеста и, что уже совершенно неприлично, Гаспар.
Все.
Абсолютно все.
Люсьенна сияла так, будто перед ней только что поставили пьесу, за которую она была готова продать ужин.
Жанно шепнул:
— Про зеркало было хорошо.
Марта ударила его полотенцем по плечу.
— Не повторять.
— Но хорошо же!
Селеста медленно обмахивалась перчаткой.
— Изабо, если бы вы были мужчиной, я бы вызвала вас на дуэль за удовольствие.
— Селеста, если бы я была мужчиной, половина округа уже плакала бы в уголке.
Нанон сказала:
— Половина округа и так близка.
Габриэль подошёл к Изабо ближе и тихо сказал:
— Вы понимаете, что дом всё видел?
— Да.
— И слышал.
— Особенно то, что хотел.
— И?
Она посмотрела на толпу у ворот.
На Люсьенну, которая уже мысленно писала романтический отчёт в трёх частях.
На Марту, которая смотрела на них с видом: «Я всё поняла, но сначала вымоете руки».
На Селесту, чьё лицо обещало издевательства до конца недели.
На Гаспара, который явно считал, что давно знал.
Изабо расправила плечи.
— И сейчас мы сделаем то, что делают приличные люди после ночи у мельницы, угроз родственника и морального падения, которое не состоялось только потому, что я не дала ему красиво оформиться.
Габриэль опустил глаза.
— Что именно?
— Позавтракаем.
Марта сразу кивнула.
— Вот это разумно.
Селеста подняла палец.
— Перед завтраком я хочу уточнить...
— Нет, — сказала Изабо.
— Но...
— Нет.
— Хотя бы один маленький вопрос?
— Селеста, если ваш вопрос касается сторожевого домика, ночи, месье Деверо или выражения моего лица, ответ — нет.
— Тогда у меня закончились вопросы.
Нанон сухо сказала:
— Впервые за двадцать четыре года.
Жанно потянул Люсьенну за рукав.
— А что было в домике?
Люсьенна мечтательно прошептала:
— История.
Марта повернулась.
— Работа была. Документы. Дорога. Мельница. Поняли?
Жанно посмотрел на Габриэля.
Потом на Изабо.
Потом на Марту.
— Понял.
Пауза.
— Но не поверил.
— Жанно!
Он сорвался с места и убежал раньше, чем полотенце достигло цели.
Кухня встретила их жаром, паром, запахом свежего хлеба и тем особенным шумом, который возникает, когда люди пытаются делать вид, что ничего не произошло, но у всех глаза горят.
Изабо села во главе стола.
Габриэль — рядом.
Не напротив.
Рядом.
И это заметили все.
Разумеется.
Потому что дом Лавальер мог не заметить новую трещину в стене, но сдвинутый стул возле хозяйки стал событием почти государственного уровня.
Марта поставила перед ними тарелки.
— Ешьте, пока горячее.
Габриэль взял ложку.
— Спасибо.
Марта посмотрела на него.
Долго.
Потом вдруг положила ему дополнительный кусок хлеба.
— Вам тоже.
Изабо подняла бровь.
— Марта, вы сейчас официально приняли его в кормовую защиту?
— Я кормлю тех, кто вернулся живым и не привёз хозяйку в мешке.
— Критерии суровы, но справедливы.
Селеста устроилась напротив, сняла перчатки и, ни капли не скрывая удовольствия, произнесла:
— Я предлагаю обсудить практическую сторону вчерашней ночи.
Изабо медленно посмотрела на неё.
— Селеста.
— Я имела в виду Мишо, записку Буше и показания. Хотя, признаюсь, ваша реакция повышает ценность второго варианта.
Габриэль тихо рассмеялся.
Изабо ткнула в него ложкой.
— Вы не помогаете.
— Я и не обещал помогать против Селесты.
— Предатель.
— Практичный человек.
— Ещё хуже.