Страница 85 из 109
— Похоже, де Валькур решил перестать прятаться за письмами.
У ворот их действительно ждали не случайные люди.
Арман де Валькур стоял возле дорожного знака, как человек, которого глубоко оскорбило само существование чужой вывески.
Точнее — вывески с крошечным яблоком, у которого были зубы.
Дождь уже почти прекратился, но с полей всё ещё тянуло влажным холодом. Липовая аллея блестела серебристыми каплями. Грязь под копытами лошадей была тёмной, густой, липкой. На ветру покачивался свежевыкрашенный указатель:
«Поместье Лавальер. Дорожный стол. Хлеб. Яблоки. Вода для лошадей. Комната для проезжих готовится».
В углу, вопреки всем приказам, красовалось то самое яблоко.
Зубастое.
Наглое.
Счастливое.
Изабо вдруг подумала, что если бы у этого знака было лицо, оно очень напоминало бы Жанно в момент, когда он говорит: «Я ничего не трогал», держа в руках молоток, гвоздь и свежую катастрофу.
Арман перевёл взгляд с вывески на них.
Потом на Габриэля.
Потом снова на Изабо.
И задержался.
Совсем чуть-чуть.
Но достаточно.
Она поняла, что он видит.
Мокрый подол её платья.
Растрёпанные после ночи волосы, пусть и быстро убранные.
Габриэля рядом.
И ту новую, опасную, слишком живую тишину между ними, которую невозможно было спрятать даже под плащом, дождём и выражением лица «мы просто ездили проверять дорогу».
Мерзавец заметил.
Разумеется.
Люди вроде Армана жили тем, что замечали слабые места.
И ошибочно считали чужое счастье слабостью.
— Дорогая кузина, — произнёс он мягко.
Изабо остановила Белль у ворот и даже не сразу спешилась.
С высоты седла смотреть на Армана было неожиданно приятно.
Почти терапевтически.
— Месье де Валькур. Вы опять без предупреждения. Начинаю думать, что это не привычка, а диагноз.
Один из всадников за его спиной дёрнул губой.
Арман улыбнулся.
— Забота редко ждёт приглашения.
— Как и плесень. Но мы всё равно стараемся держать её за порогом.
Габриэль кашлянул.
Неудачно.
Почти смехом.
Арман бросил на него взгляд.
— Месье Деверо.
— Месье де Валькур.
Голос Габриэля был ровным.
Слишком ровным.
Изабо заметила, как его пальцы сжались на поводьях. Вчерашняя записка с именем Буше лежала сейчас во внутреннем кармане его камзола. Показание Мишо — в сумке Изабо, завёрнутое в промасленную ткань, чтобы не пострадало от сырости. Доказательства были с ними.
И Арман не знал, насколько близко к его горлу подошла первая настоящая петля.
— Я прибыл обсудить вчерашнее происшествие, — сказал Арман.
— Какое именно? У нас вчера был насыщенный день. Проверка, каша, юридическое поражение вашего ходатайства, дождь, повреждение дороги, признания трактирщика. Уточните, пожалуйста, чтобы я не перепутала радости.
Второй всадник резко поднял голову.
Арман не изменился в лице.
Но в глазах мелькнуло.
Вот.
Попало.
— Признания трактирщика? — переспросил он.
— Да. Мишо оказался неожиданно разговорчивым, когда понял, что его используют как мокрую тряпку между чужими сапогами и грязью.
— Осторожнее с обвинениями, Изабо.
— Я осторожна. Именно поэтому обвинять буду через документы, нотариуса и свидетелей.
— Вы уверены, что правильно понимаете происходящее?
— Месье де Валькур, последние месяцы я только этим и занимаюсь: учусь понимать происходящее правильно. Удивительное занятие. Рекомендую.
Он сделал шаг ближе.
Белль переступила копытами.
Габриэль тут же сдвинул своего жеребца так, что оказался чуть впереди, но не закрыл её полностью.
И это было важно.
Он не заслонил её как беспомощную.
Он просто стал рядом как угроза для тех, кто решит подойти слишком близко.
Изабо почувствовала это всем телом.
И, к собственному раздражению, оценила.
— Мне говорили, — продолжил Арман, — что вы провели ночь вне дома.
Тишина.
Даже ветер, кажется, решил не мешать.
Вот оно.
Попытка ударить по самому грязному и самому удобному.
По репутации.
По женскому имени.
По тому, что в этом веке могло разрушить быстрее долгов.
В прошлой жизни Изабо сталкивалась с другими формами той же мерзости. Там не говорили «добродетель». Там говорили: «эмоционально нестабильна», «слишком резкая», «возможно, у неё личные мотивы», «надо учитывать её возраст», «она не умеет работать в команде», если команда состояла из мужчин, привыкших к собственной безнаказанности.
Формулировки менялись.
Суть — нет.
Она спешилась.
Не торопясь.
Юбка задела мокрую траву. Сапоги вошли в грязь. Белль фыркнула. Изабо отдала поводья Габриэлю, даже не посмотрев на него, и подошла к Арману.
Совсем спокойно.
Слишком спокойно.
— Вам говорили правильно.
Арман чуть прищурился.
Он ожидал оправданий.
Возмущения.
Смущения.
Она подарила ему подтверждение.
— Я провела ночь в сторожевом домике над мельницей, — продолжила она. — Потому что мост размыло, дорога стала опасной, а возвращаться в темноте по тропе, которую ваши люди пытались испортить, показалось мне не самым разумным способом доказать нравственность.
За его спиной один из всадников отвёл глаза.
Арман тихо сказал:
— Мои люди?
— Ваш человек Лоран Буше указан в записке, найденной у наёмника, который помогал перекрыть канаву. Мишо дал письменное показание. Один из участников жив, хоть и с повреждённой ногой. Очень неловкая цепочка, правда? Особенно если вы приехали обсуждать мою добродетель.
Лицо Армана побледнело.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы Изабо почувствовала тихое удовлетворение.
Не победу.
Нет.
Это ещё не победа.
Но первый раз маска дала трещину не на секунду, а на целый вдох.
— Вы играете в опасную игру, кузина.
— Нет. Я наконец перестала играть в вашу.
Габриэль медленно спешился.
Встал рядом.
— Месье де Валькур, — сказал он, — я советовал бы вам тщательно выбирать следующие слова.
Арман повернулся к нему.
— Вы мне угрожаете?
— Предупреждаю.
— В каком качестве? Эксперта по дорогам? Или мужчины, который ночует с незамужней женщиной в сторожевом домике?
Габриэль сделал шаг.
Изабо подняла руку.
— Нет.
Он остановился.
Тяжело.