Страница 81 из 109
Трактир у старой мельницы пах кислым вином, мокрой соломой, дымом и чужими сапогами. Низкий потолок давил на плечи. Окна были мутные. Столы липкие. В углу сидели двое мужчин, которые слишком быстро отвели глаза, когда вошёл Габриэль.
Мишо стоял за стойкой.
Толстый, краснолицый, с маленькими глазками и улыбкой человека, который привык лгать раньше, чем его спрашивают.
— О! Какие гости! Мадемуазель Лавальер собственной персоной. И месье... Деверо, кажется?
— Кажется, у вас хорошая память на людей, которые мешают вашим слухам, — сказала Изабо.
Мишо усмехнулся.
— Не понимаю, о чём вы.
— Это общее состояние вашего лица, или сегодня особый случай?
В углу один из мужчин кашлянул.
Габриэль опустил перчатки на стойку.
— Кто перекрыл канаву у дороги?
— Канаву?
— Не повторяйте слово с таким удивлением, — сказала Изабо. — Оно не настолько редкое.
Мишо развёл руками.
— Дождь, мадемуазель. Дороги нынче такие. Природа.
— Природа аккуратно сложила доски, камни и ветки?
— Вода многое несёт.
— Особенно чужие доски против течения. Чудо. Надо сообщить священнику.
Габриэль молчал.
И это молчание было тяжёлым.
Мишо начал нервничать.
— Я человек простой. Что вижу, то и говорю.
— Вы говорите больше, чем видите, — сказал Габриэль. — Особенно о поместье Лавальер.
Мишо побледнел пятнами.
— Люди болтают.
— Люди покупают болтовню там, где её продают.
Изабо подошла к стойке ближе.
Медленно.
Она очень хорошо знала этот момент. Когда человек ещё надеется, что можно отшутиться. Когда ложь уже пахнет потом. Когда нужно не давить сильнее, а сделать так, чтобы он сам захотел выбрать меньшую беду.
— Мишо, — сказала она почти ласково, — я сейчас объясню вам вашу проблему.
— Мою?
— Вашу. Видите, если дорога у мельницы станет опасной, люди перестанут ехать не только ко мне. Они перестанут ехать и к вам. А если выяснится, что вы знали, кто портит дорогу, и молчали, то, боюсь, ваше имя начнут произносить не только в трактирах.
— Это угроза?
— Нет. Бесплатная консультация по выживанию.
Он сглотнул.
Габриэль чуть повернул голову.
— Кто был ночью?
Мишо посмотрел на мужчин в углу.
Ошибка.
Габриэль сразу заметил.
Изабо тоже.
Один из мужчин встал.
— Нам пора.
Габриэль даже не повысил голос.
— Сядьте.
Тот всё равно шагнул к двери.
Этьен, который, как оказалось, успел притащиться следом и теперь стоял снаружи под навесом, распахнул дверь как раз в тот момент, когда мужчина рванулся наружу.
Они столкнулись.
Этьен получил плечом в грудь и отлетел в грязь.
Мужчина выскочил.
Габриэль рванул следом.
Изабо — за ним.
— Стоять! — крикнула она Этьену, который уже пытался вскочить.
— Но...
— Стоять, сказала!
Мужчина бежал к мельнице.
Грязь летела из-под сапог. Дождь бил в лицо. Габриэль нагонял его быстро, слишком быстро для человека такого роста, но у старого колеса беглец резко свернул к боковой тропе.
И тут дорога под ним ушла.
Не совсем.
Край размытого берега осыпался.
Мужчина вскрикнул и скатился вниз, к ручью.
Габриэль успел остановиться.
Изабо — нет.
Она поскользнулась на мокрой траве.
Мир качнулся.
На мгновение всё стало до омерзения знакомым: мокрое дерево, пустота под ногой, тело, которое вдруг перестаёт принадлежать тебе.
Перила.
Падение.
Воздух.
Нет.
Сильная рука обхватила её за талию и рывком дёрнула назад.
Так резко, что она врезалась спиной в грудь Габриэля.
Он удержал.
Крепко.
Почти больно.
Несколько секунд они оба не двигались.
Внизу шумел ручей.
Дождь бил по плащу.
Её сердце колотилось так бешено, будто хотело проломить рёбра.
Габриэль дышал тяжело, горячо у самого её виска.
— Вы... — его голос сорвался. — Вы совсем безрассудны?
Изабо попыталась отстраниться.
Он не сразу отпустил.
— Руку.
— Секунду.
— Габриэль.
Теперь замер он.
Она впервые произнесла его имя так.
Без «месье».
Без защиты.
В дождь, на краю размытого берега, с его рукой на своей талии и собственным страхом ещё живым под кожей.
Он медленно отпустил.
Но не отошёл.
Изабо повернулась к нему.
— Я не хотела падать.
— Это удивительно слабое утешение.
— Зато честное.
— Вы едва не сорвались.
— Я заметила.
— Нет. Не заметили. Вы бежали так, будто у вас девять жизней и очень плохой план их расходовать.
— У меня была одна. Уже потратила. Теперь импровизирую.
Он резко побледнел.
Ошибка.
Снова.
Она слишком часто забывала, что её шутки иногда говорят больше, чем нужно.
Габриэль смотрел на неё так, будто вдруг услышал под словами бездну.
— Что это значит?
— Ничего.
— Изабо.
— Не сейчас.
Внизу застонал беглец.
Реальность вернулась грубо и вовремя.
Габриэль первым спустился вниз. Мужчина сломал ногу или сильно вывихнул — кричал, ругался, держался за голень. В кармане у него нашли кошель с монетами и маленькую записку, размокшую, но читаемую.
Габриэль развернул её под плащом.
Изабо заглянула.
Три слова:
«Канава. Ночь. Буше».
Вот.
Не вся цепь.
Но звено.
Когда они вернулись к трактиру, Мишо уже сидел на лавке, серый лицом. Пьер держал его за воротник с выражением человека, который наконец нашёл применение лопате, но пока согласен на ткань.
— Он заговорил, — сказал Пьер.
— Сам?
— Почти.
Мишо дрожащим голосом рассказал немного.
Лоран прислал людей ночью. Велел перекрыть канаву. Мишо должен был утром пустить слух, что дорога к Лавальерам опасна, а дом снова «тонет». За это ему простили часть долга и обещали, что после перехода поместья де Валькуру его трактир станет главным на дороге.
— Глупо, — сказала Изабо.
Мишо поднял голову.
— Что?
— Глупо. Де Валькуру не нужен ваш трактир. Ему нужна дорога. А когда он получит дорогу, вы станете лишним жирным пятном на его карте.
Пьер хмыкнул.
Габриэль тихо сказал:
— Жёстко.
— Зато наглядно.
Мишо закрыл лицо руками.
Изабо посмотрела на него без жалости.