Страница 80 из 109
— Можно хотя бы карту?
Изабо посмотрела на неё.
— Можно. Сядешь с Селестой, Нанон и мэтром Бераром, если он приедет. Нанесёшь все известные обходы. Если мы задержимся, дом действует по вчерашнему плану.
Люсьенна побледнела.
— Если задержитесь?
— Если задержимся, — повторила Изабо, — никто не бегает. Никто не геройствует. Никто не доказывает, что у него храбрости больше, чем мозгов.
Жанно насупился.
— Это было про меня?
— Это было для всех, но ты можешь принять лично.
Он кивнул.
— Приму.
— В письменном виде примешь. После обеда.
Через четверть часа они выехали.
Не в карете.
Верхом.
И это само по себе было унижением для всех привычек Изабо из XXI века, где передвижение подразумевало автомобиль, нормальные тормоза и отсутствие животного с собственным мнением.
Кобыла под ней была спокойная, умная и явно считала новую хозяйку неопытной, но терпимой. Жиль называл её Белль. Изабо подозревала, что это имя давали в приступе оптимизма: животное было не столько красивым, сколько солидным, как бухгалтер с копытами.
Габриэль ехал рядом на высоком гнедом жеребце. Выглядел, разумеется, так, будто родился в седле, вырос в седле и в детстве вместо колыбели использовал походный плащ.
Раздражающий мужчина.
Дождь усилился.
Мелкие капли оседали на ресницах, холодили кожу, собирались на краю капюшона. Дорога под копытами стала тёмной, тяжёлой. Пахло мокрой землёй, листьями, лошадиной шерстью и дымом, который тянуло со стороны мельницы.
— Дым, — сказала Изабо.
— Вижу.
— Мишо топит?
— Возможно.
— Или ждёт зрителей.
Габриэль бросил на неё короткий взгляд.
— Вы тоже это чувствуете?
— Я работала с отелями, где управляющий поджигал собственную бухгалтерию, чтобы скрыть воровство. После этого запах плохой постановки узнаётся даже через дождь.
— Вы когда-нибудь расскажете мне, где именно работали?
— О, месье Деверо, вы даже не представляете, насколько опасен этот вопрос.
— Поэтому и задаю.
— Любопытство губит не только котов.
— Ваш Гаспар выглядит бессмертным.
— Гаспар губит любопытство первым.
Он улыбнулся.
На этот раз она тоже.
Ненадолго.
Северный поворот встретил их грязью, шумом воды и голосом Пьера, который ругался так выразительно, что даже дождь, казалось, стучал тише из уважения.
Пьер стоял по колено в жиже, с лопатой в руках и лицом, на котором было написано: «Если мир сейчас не исправится, я исправлю его лопатой». Этьен таскал ветки из канавы. Лоб у мальчишки был расцарапан, рука в грязи, глаза злые.
— Живы? — крикнула Изабо, спешиваясь.
— Пока, — буркнул Пьер. — Но кое-кто очень хочет изменить счёт.
Этьен поднял голову.
— Я не лез!
— Ты почти полез.
— Почти не считается.
— В морду почти тоже не считается?
— Пьер, — сказала Изабо.
Садовник замолчал, но лопатой ткнул в сторону канавы.
— Смотрите.
Канава была перекрыта намеренно.
Не просто ветки.
Камни.
Старые доски.
Плотно.
Вода, не находя выхода, пошла через дорогу, размывая колею. В нескольких местах грязь стала такой глубокой, что тяжёлое колесо село бы сразу.
Габриэль спешился и присел у края.
Пальцами тронул мокрую доску.
— Свежо. Ночью или под утро.
— Следы? — спросила Изабо.
— Были бы. Но дождь почти всё смыл.
Этьен резко сказал:
— Я видел отпечаток сапога.
Габриэль поднял глаза.
— Где?
Мальчик показал.
В грязи у кустов действительно остался неполный след. Широкий каблук. Глубокий отпечаток. Рядом — борозда, словно кто-то тащил тяжёлый мешок или ящик.
Габриэль выпрямился.
— Не один человек.
— Лоран? — спросил Пьер.
— Возможно.
Изабо посмотрела в сторону мельницы.
Старое колесо еле виднелось сквозь дождевую пелену. Дом у мельницы стоял чуть ниже, у ручья. Оттуда тянулся дым.
— Мишо дома.
— Да, — сказал Габриэль.
— И, конечно, ничего не видел.
— Скорее всего.
Она подхватила юбку и шагнула к дороге.
Габриэль тут же оказался рядом.
— Куда?
— В трактир.
— Нет.
Она даже не остановилась.
— Мы уже обсуждали этот ваш любимый жанр.
— Сейчас не обсуждаем.
— Правда? А что делаем?
Он поймал её за локоть.
Не больно.
Но крепко.
Изабо резко повернулась.
Вода стекала по его виску, по щеке, цеплялась за рыжие пряди. Глаза были серыми, жёсткими.
— Там может быть засада.
— А здесь что? Пикник?
— Изабо.
— Уберите руку.
Он не убрал.
Пьер у канавы замер.
Этьен смотрел во все глаза.
Дождь стучал по листьям.
Изабо медленно опустила взгляд на его пальцы.
Потом снова подняла глаза.
— Месье Деверо, сейчас у вас есть ровно три секунды, чтобы вспомнить, что я не ваш отряд.
Он отпустил.
Сразу.
Но отступил не полностью.
— Вы правы.
— Как неожиданно приятно.
— Но я пойду первым.
— Уже лучше.
— А вы пойдёте за мной.
— Не увлекайтесь.
— Рядом?
— Принимается.
Он смотрел на неё ещё мгновение.
Потом вдруг сказал тихо, так, чтобы слышала только она:
— Я не пытаюсь вас удержать потому, что считаю слабой.
— Знаю.
— Тогда зачем спорите?
Изабо выдохнула.
Холодный дождь щекотал губы.
— Потому что если вы начнёте решать за меня из страха, чем это будет отличаться от заботы де Валькура? Только тем, что вы мне нравитесь больше?
Он замер.
Она тоже.
Проклятье.
Слова вырвались раньше, чем разум успел запереть дверь.
Пьер внезапно очень заинтересовался канавой.
Этьен открыл рот.
Изабо повернула к нему голову.
— Этьен.
— Я ничего не слышал.
— Мудрый мальчик.
— Вообще ничего.
— Почти талант.
Габриэль смотрел на неё.
Теперь уже не жёстко.
Совсем иначе.
— Я вам нравлюсь?
— Если вы сейчас улыбнётесь, я передумаю.
Он не улыбнулся.
Очень старался.
Это было видно.
И именно поэтому Изабо пришлось отвернуться первой.
— Идёмте к Мишо, пока я не сказала ещё что-нибудь бухгалтерски невыгодное.